Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1584. Л.1. Илья Юльевич Зверев (Изольд Юдович Зомдберг; 1926–1966). К письму приложена записка Н.И.Столяровой, в которой Зверев писал: «Я после долгих и нелегких размышлений решился послать Илье Григорьевичу свою книжку и прилагаемое письмо. Если найдете время, просмотрите, пожалуйста, мой рассказ и статью Барабаша и решите сами, удобно ли все это показывать Илье Григорьевичу. Буду очень признателен, если Вы мне напишете 2–3 слова — что Вы решили на сей счет» (Л.2). ИЭ ответил Звереву 6 января 1965: «Спасибо за книгу, которую я нашел, вернувшись в Москву. Я прочитаю ее при первой возможности. К критической статье, о которой Вы пишете, и ее автору у меня вполне определенное отношение — я не раз читал его нападки <например, на ЛГЖ — ЛГ, 9 июня 1962 — Б.Ф>» (ФЭ. Ед.хр.606).
1965
Москва, 19 II 1965
Многоуважаемый Илья Григорьевич!
В первом номере «Нового мира» за 1965 год прочитал я начало шестой книги «Люди, годы, жизнь». Читал я с большим волнением и восхищением. Как и предыдущие книги.
Пишу я Вам не для того, чтобы Вы имели еще одного почитателя Вашего творчества, а по другому поводу.
На 123-й странице Вы пишете, что С.С.Прокофьев и я рассказывали о том, что А.А.Жданов, уча советских композиторов сочинять мелодичную изящную музыку, садился за рояль и играл на таковом, объясняя, как это нужно делать (сочинять мелодичную и изящную музыку)[1141].
Этого ни Прокофьев, ни я не могли рассказывать, т. к. не было такого. Эту версию распространяли подхалимы легендотворцы.
Мне самому приходилось быть свидетелем «творимой легенды». «Какой потрясающий человек Андрей Александрович! (так звали Жданова). Громя формалистов, выводя их на чистую воду, он садился за рояль и играл мелодичную и изящную музыку, потом, для сравнения, что-нибудь из Прокофьева или Шостаковича. Те буквально не знали, куда деваться от стыда и позора. Ах, какой человек!» И далее, в таком же духе.
На самом деле так не было. Жданов к роялю не подсаживался, а обучал композиторов методами своего красноречия.
Если Ваша «Люди, годы, жизнь» будет переиздаваться, то замените Прокофьева и меня подхалимами-легендотворцами[1142].
Шлю Вам самые лучшие пожелания.
Впервые: Б.Фрезинский. Эренбург и Шостакович // Нева, 1989, №8. С.207. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2391. Л.5–6. Ответ ИЭ см. П2, №555.
<Москва,> 29/111 <19>65
Дорогой Илья Григорьевич!
Хочу выразить Вам огромную благодарность за то многое, о чем Вы пишете в своей книге «Люди, годы, жизнь».
Посылаю Вам томик стихов Льва Моисеевича Квитко[1143]. Он относился к Вам с глубоким уважением, но как-то робел перед Вами[1144]. Мастер, словотворец родного языка, он неважно говорил по-русски, боялся сказать «не так» и, иногда, встречая Вас в антифашистском комитете[1145], не решался заговорить с Вами.
Не глядя на то, что всяческие путешествия были его страстью, — он, враждебно настроенный против затеи с Биробиджаном[1146], отклонял все просьбы, приглашения поехать туда посмотреть. Квитко — единственный из известных еврейских писателей не поехал туда.
Ему нравилось вспоминать мимолетный разговор с Вами. Вы сказали: «Если вы еще раз скажете мне про Биробиджан — я возьму ножик и зарежу вас…»
Квитко нравилось то, что и Вы были против этой безумной идеи.
Еще раз спасибо за книгу «Люди, годы, жизнь» — это история Вашей жизни — история нашей страны.
С глубоким уважением
Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1668. Л.1. Берта Самойловна Квитко — вдова расстрелянного еврейского детского поэта Л.М.Квитко (1890–1952).
<Дрезден, март 1965>
Глубокоуважаемый Илья Григорьевич!
Разрешите мне писать Вам по-немецки, т. к. я по-русски пишу с ошибками.
Советский товарищ подарил мне Вашу книгу «Люди, годы, жизнь». Купить ее у нас в ГДР ни на русском, ни на немецком нельзя. Вы знаете, что в ФРГ книга переведена, продается и читается, но почта не пропускает вышедших там книг.
Я пишу Вам, чтобы поблагодарить за книгу. Много, слишком много имен, которые Вы с болью называете, я знаю, встречал, многих знал, многих знал хорошо — в Германии, в СССР, в эмиграции. И в лагере.
Прежде всего я хочу написать Вам о Лоти[1147]. Я работал с ним на Колыме в одном цехе, также и с другими «испанцами», имена которых я, к сожалению, не запомнил. Также с советскими летчиками-испанцами. Мы были друзьями, добрыми друзьями, товарищами.
Лоти тогда работал — это было на Колыме, на 23 км, в лагере инвалидов — как полировщик, т. е. полировал ящички и другие предметы до «полного» блеска. Работа для инвалидов — там была дерево-обделочная (по-русски в тексте), где производились игрушки, кое-какая мебель и разные бытовые предметы. В пашем цехе эти вещи раскрашивались и полировались. Эту умную работу и выполнял Лоти.
Он был болен, в Лефортове ему отбили почки. Может быть, Вы давно знаете все о нем, встречали людей, которым удалось оттуда вернуться. В определенный час дня все впадали в непреодолимый сон — цинга. Его бригадиром был грубый уголовник, человек пожилой, который немного разбирался в этой работе и что редко, в отличие от прочих уголовников — немного работал. С Лоти он был особенно груб, тот не шел ни на какие уступки. Мы все любили его и высоко ценили, его знания были необыкновенно обширны. Многие из молодых заключенных обращались к нему по самым разным вопросам, — он давал на все основательные, понятные объяснения.
Это были <19>40–41 годы. Вскоре после начала войны этот лагерный пункт был ликвидирован, на корабле мы приехали на материк <по-русски в тексте> якобы как безнадежные (кандидаты на смерть), но мы остались в Сибири еще долго после конца войны, в большинстве случаев — двойной срок. Ну, это все Вы знаете.
Я вспоминаю, что Львович однажды получил от жены письмо, что она вскоре будет держать экзамен на врача, а затем приедет на Колыму врачом. Лоти сказал: «Тогда я сейчас же сделаю так, чтобы меня послали на прииск (по-русски в тексте)». Это была верная смерть, не только для такого инвалида. Я удивился, возмутился: «Почему?» — «Вы думаете, я покажусь жене в таком виде?» Это меня возмутило еще больше, но он остался при своем. Я думаю, что она не приезжала на Колыму, — скоро началась война. Да и вообще, было ли это так просто, в особенности имея мужа-заключенного. И потом нас увезли. Нас было немного, хотя эти кандидаты на смерть были привезены со всей Колымы. Многие умерли на пути к гавани, умерли на наших глазах в ночь посадки на берегу, умерли на корабле, в трюме, где были заперты.
Оставшиеся были отвезены в глубь Колымы, куда он попал, я не знаю. Один товарищ, которого «великий отец»[1148] освободил в 1945 г., сказал мне, что Львович погиб. Больше он сам ничего не знал. Это понятно, люди жили сегодня, назавтра падали у рабочего места и умирали. Случалось, что во время работы отправлялись в нужник и не возвращались. Или падали в очеред <так по-русски в тексте. — Б.Ф.> за супом. Или их запирали в карцер за неповиновение, что означало смерть. Или давали неизвестно за что лишних десять лет, часто это было связано с т. н. следствием, и тоже вело к смерти. Может быть, вы давно все знаете о Лоти, я написал Вам, потому что увидел в книге, что Вы его ценили. Он был также очень мужественным, может быть, как раз слишком мужественным. Там этого не прощают.
1141
В журнальном варианте 4-й главы 6-й книги ЛГЖ, где речь шла о событиях 1946 г. в советской культуре и о Жданове, говорилось: «В начале 1948 года С.С.Прокофьев и Д.Д.Шостакович рассказывали, как Жданов пригласил композиторов и, желая показать, что такое „мелодичная музыка“, не похожая на ошибочные произведения, что-то наигрывал на рояле».
1142
По поводу приведенной Шостаковичем истории ИЭ заметил в письме к нему: «Я в ней вижу не легенду подхалимов, а смешной рассказ о мало сведущем человеке, вздумавшем поучать больших художников» (П2, №555). Текст в ЛГЖ был заменен таким: «В начале 1948 года С.С.Прокофьев и Д.Д.Шостакович рассказывали, что в связи с очередным постановлением — на этот раз о музыке — Жданов пригласил композиторов и объявил им, что в музыке самое ценное — это мелодия, которую можно напевать» (8, 142).
1143
Лев Квитко. Стихотворения. Сост. Б.Квитко. М., 1964.
1144
Сохранилась книга стихов Л.Квитко «К солнцу» (М., «Дер Эмес», 1948) с надписью: «Дорогому Илье Григорьевичу с глубоким уважением. Л.Квитко. 29/III 48» (ФЭ. Ед.хр.2868).
1145
Еврейский антифашистский комитет (1941–1948); ИЭ и Квитко были его членами.
1146
Имеется в виду организованная на Дальнем Востоке по плану Сталина Еврейская автономная область со столицей в г.Биробиджане.
1147
Под именем Лоти в Испании воевал полковник разведки Давид Оскарович Львович (1899–1942); ИЭ написал о нем в 21-й главе 4-й книги ЛГЖ.
1148
Имеется в виду Сталин.