Забавно. Моя сказка оказалась до жути реалистичной. Что ж, мне больше ничего не остается кроме, как следовать сценарию. Что там у нас было после того, как Страшный Серый Волк убедил глупую Красную Шапочку в своей безобидности?
К Сашиному дому мы подъехали уже за полночь. При въезде на территорию коттеджного поселка, я чуть не заорала в голос от испуга. Вдоль дороги сверкали сотни желтых огоньков. Волки, они стояли рядами на обочине, встречая нас невидимые в ночи. Выдавал их лишь отблеск света фар в глазах. Воистину жутковатое зрелище. Особенно в антураже черного неба, на котором из-за облаков не видно ни звезд, ни луны.
Сегодня явно будет дождь.
В полной тишине, нарушаемой лишь звуками работающего мотора, мы подъехали к дому. Саша заглушил двигатель, вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу с моей стороны, и, взяв меня на руки, понес в дом.
К подобному способу передвижения можно привыкнуть.
Он принес меня в уже знакомую спальню, где усадил на кровать, не зажигая света, но вскоре оставил меня ненадолго, сходив в ванную комнату, откуда вскоре послышался звук льющейся воды. Встав на одно колено передо мной, он разбинтовал мои ноги, после чего принялся так же молча снимать одежду. И этому волку нравится играть в куклы. Меня вдруг опять начало морозить. Больно не было, просто холодно.
Саша раздел меня, не меняясь в лице. С тем же каменным выражением, он поднял обнаженную меня на руки и понес в ванную, где пар витал в воздухе.
Назаров включил свет локтем, и посадил меня в горячую воду.
— Я сама, — запротестовала я, увидев, что он тянется за шампунем.
— Ну, сама, так сама, — спокойно ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.
Было ли мне стыдно? Одолело ли меня смущение в тот момент? Нет. Мне было холодно. Сидя в горячей воде, я не могла согреться. Я терла себя мочалкой, почти сдирая кожу, почему-то вспоминая прикосновения Димы. Я дергала волосы, пытаясь вымыть различный мусор, застрявший в них. Я давилась слезами, гадая успею ли попрощаться с дядей. Я тихо смеялась, просто сходя с ума. Я добавляла обжигающе горячей воды, не чувствую ее тепла.
Странно, сидя в ванне наполненной водой, я вдруг подумала, что вернулась домой.
Мысли мои стали подобны пару, поднимающемуся из воды.
Поняв, что кожа на пальцах начала морщиться, я покинула ванную комнату, шлепая босыми раненными ногами по кафелю, и оставляя за собой маленькие лужицы, равнодушно игнорируя болезненные ощущения в области стоп. О полотенце я забыла. В голове мыслей не было, вплоть до пустого звона. Нужно было хоть как-то согреться.
Спальню освещал ночник, создавая приятный полумрак. Саша сидел на кровати, по пояс голый, и работал на ноутбуке. Волосы его были влажными, судя по всему, он так же успел принять душ. Увидев меня, он вскочил с кровати.
— Ру? — посмотрел он на меня.
Я ничего не ответила. Говорить не хотелось. Впрочем он и не ждал от меня ответа. Нас устраивала тишина.
Вытащив из гардеробной огромное махровое полотенце, он подошел ко мне, укутав меня в ткань. Подхватив меня на руки, отнес на кровать, где принялся растирать мои заледеневшие конечности и сушить полотенцем волосы. Пусть я и была обнажена, казалось, его это совершенно не волнует.
Саша был обжигающе горячим. Каждое его прикосновение отдавалось во мне теплом. А мне так хотелось согреться.
Знакомые запахи кружили голову. Его запах. Его руки. Мысли кончились.
— Саша, — прошептала я, неотрывно глядя на него.
Он замер, внимательно наблюдая за мной.
У каждого волка должна быть своя Красная Шапочка. У каждой Красной Шапочки должен быть свой волк.
Завороженная бликами света на его плечах, я протянула руку, что бы поймать их. Широкие плечи, гладкая кожа, и такое необходимое тепло. Оно нужно мне. Он нужен мне.
Осторожно провожу кончиками пальцев по его широкой груди. Горячо.
Быстрый взгляд в его глаза, и я уже не могу отвести своих. Там было все. Огонь, время, понимание, желание, и ожидание. Ему было интересно, что же я предприму дальше.
Наверное, раньше, подобный взгляд покоробил мою женскую гордость. Но не сейчас.
— Саша, — вновь прошептала я. — Мне холодно.
Вышло жалобно, совсем не так, как я хотела.
Плевать.
Он хочет действий, он их получит.
Пальцами исследую шрам на лице, от уха к подбородку. Руки дрожали, выдавая мое состояние. Страшно не было. И стыдно не было.
Кончики пальцев перемещаются на его губы. Они тоже были горячими. Он не понимает насколько сильно, я нуждаюсь в его тепле. Прижимаюсь к нему обнаженной грудью, несмело целуя его шею.
Он отстраняется от меня, пристально глядя в мои затуманенные глаза. Ему не нравится? Он не хочет меня? Его горячие пальцы находят мою кисть, и с силой сжимают ее.
Саша держала мою руку в своей, согревая ее. Он долго смотрел на меня в полнейшей тишине, будто пытался узреть что-то. Я не отводила взгляда, просто не могла. В одно мгновение выражение его глаз поменялось. В них я увидела нечто, что нормального человека заставило бы отшатнуться. Зверь. Животное. Не могу объяснить, это что-то за гранью понимания, совершенно дикое и явно не человеческого происхождения.
В этот момент показало себя и мое безумие. Я испытала искреннюю, ничем не замутненную радость. И он понял это. Почуял.
Его лицо вдруг оказалось рядом, а руки уже наматывали волосы на кулак. Его горячие губы терзали мои. Он не был нежен, не был он и терпелив. Но кого это волновало в тот момент? Уж точно не меня.
Не сразу, я поняла, что лежу на кровати, а его тело находится в восхитительной близости от меня. Такое горячее, такое большое, такое необходимое.
Обжигающий поцелуй. Руки на талии, вжимающие мое тело в его.
Не достаточно.
— Холодно, — шептала я, выгибая шею под жаром его поцелуев.
Именно тогда, показанный мне зверь, вырвался наружу. Я смеялась, приветствуя его. Смеялась до тех пор, пока не почувствовала болезненный укус. Горячий язык зализывал маленькую ранку на груди. И вновь поцелуи, так явно говорящие о ненасытном голоде. Мурашки мгновенно окутали мое тело, и тут же схлынули под натиском его жара. Грудь, живот, бедра. И его руки. Везде. Горячие, такие нужные.
Треск ткани. И он впечатывает меня в кровать, нависая надо мной. Горячо, как горячо. Восхитительно.
— Моя?
— Твоя.
— Ула.
И боль. Его смуглая кожа поверх моей белой. Его горячее дыхание поверх моего. Грудь ходящая ходуном. И больше не холодно.
Он не был удивленным, довольным да, но не удивленным. Знал.
— Скажи, что любишь? — его рык.
— Люблю, — обнимаю его за шею, прижимаясь всем телом. Кто сказал, что я солгала?
Мне больше не холодно, и это главное. Испугавшись, что лишусь тепла, я обхватила его ногами, прижавшись еще теснее. Плевать на боль. И дикая радость животного. Его самого.
И вновь движение. Он не хотел быть нежным. Не мог. Блики искусственного освещения ослепляли меня, мешая боль с чем-то еще, доселе не ведомым. Весь жар, так щедро даримый им, сосредоточился в одном определенном месте. Боль и жар. И это прекрасное чувство, что поднимается по позвоночнику.
Наслаждение. И боль.
Вспышка. И я выгибаюсь под ним, стараясь впитать его в себя. Я кричала? Смеялась? Не помню.
Я чертова мазахистка.
Пробуждение оказалось не самым приятным в моей жизни.
— Ру, — доносилось до меня сквозь вату. — Проснись, маленькая. Ну же.
— Са-ша?
Я открыла глаза, и попыталась проморгаться. Красное марево застилало взор.
— Саша, — требовательно позвала я, пытаясь дотянуться до него.
Он держал меня на руках, прижимая к своей груди. Я попыталась прикоснуться к его лицу, но ослабевшее тело не слушалось. В комнате стоял странный запах.
Нечто горячее катилось по щекам. Слезы?
Невероятным усилием воли, мне удалось совладать с собственными конечностями. Проведя пальцами по глазам, я почувствовала влагу. Странная, липкая и вязкая, она обжигала пальцы. Посмотрев на собственные руки, даже сквозь туманное марево, я поняла, что плакала кровью.