— Гляди, какие слабонервные! Ничего, потерпите, пока я не осмотрю остальные помещения. Иди вперед, вон туда! — он указал на провизорскую. Осмотрел ее, потом заставил вести его на кухню, заглянул даже в кладовую, где хранились продукты.
— Ну, вот теперь я могу спрятать свою пушку. Только запомните, она у меня всегда под рукой. Малейшая попытка…
— Мне надо включить кофеварку. Это разрешается? — уже с издевкой спросила Рут.
— Сначала накормишь меня и принесешь кофе.
— Где прикажите сервировать стол — здесь или в зале?
— Не выпендривайся, возьми тоном пониже! Не таких видали… Давай в зал, там посвободнее.
Рут берет хлеб, соль, столовый прибор и несет в зал. На электроплитке тем временем греется сковородка. Повернувшись, девушка бросает на нее бекон, сбивает в мисочке омлет. Петерсон внимательно следит за каждым ее движением.
— Вы что, так и будете ходить за мной, как тень?
— Пока ты не приготовишь еду. Слежу, чтоб не подсыпала чего-нибудь.
— Вы подсказали прекрасную идею. Жаль, что у меня при себе ничего нет.
— Может быть, у него, — Петерсон кивает на старого провизора. — Признайся, дед, ведь руки чешутся?
Лицо Ленау краснеет от гнева.
— Наша профессия — спасать людей, а не губить. Не меряйте всех своей меркой.
— Слишком уж вы задиристы оба. Если так будет продолжаться и впредь, мне придется избавиться от вашего общества. Вы, конечно, догадываетесь, что я имею в виду.
— Никто словечка не скажет, если вы оставите нас в покое, — миролюбиво замечает Рут, сдерживая злость. — Вам кофе сейчас наливать, или когда поедите?
— Наливай сейчас, да не в чашку, а в какую-нибудь большую посудину. Надо разогреть внутренности, иначе еда в горло не полезет.
Девушка берет большую фаянсовую пивную кружку, открывает кран кофеварки. Приятный запах крепкого кофе наполняет комнату. Кадык на горле Петерсона ходит вверх-вниз — он все время глотает слюну. Теперь видно, как он голоден. Чуть не наступая Рут на пятки, Петерсон спешит к накрытому столику и нетерпеливо пододвигает к себе все принесенное девушкой.
Наблюдая за тем, с какой жадностью он ест и пьет, Себастьян Ленау тихонько вздыхает.
В сердце невольно закрадывается жалость. Как может человек сам себя погубить! Молодой, сильный, красивый. Чего ему не хватало? Война, во всем виновата война! Когда убийство человека человеком становится профессией, нечего говорить о каких-либо моральных нормах. Мы на собственном опыте знаем, к чему это привело. Что защищал Петерсон? Свою разграбленную, спаленную землю, государственный строй, основанный на справедливости, завоеванной его народом, какую-либо высокую идею? Нет. Его втянуло в водоворот войны, словно песчинку. Голова его свободна от идей, а душа переполнена до краев единственным желанием — разбогатеть, подняться до уровня тех, кому солидный счет в банке открывает путь к власти и могуществу.
— Герр Ленау, — нетерпеливо напоминает Рут, — может быть, мы попросим у нашего гостя разрешения приняться за работу?
— Да, да, ты права… Мистер Пет… Клуге! Нам надо выписать дубликаты рецептов, приготовить лекарства. Вам это не помешает, мы работаем тихо.
Петерсон разомлел от еды и кофе, он настроен благодушно.
— Делайте, что хотите! Только чтобы я вас видел… — он демонстративно вынимает из кармана пистолет, хочет положить его на столик и морщится.
— Сейчас я уберу, — спохватывается Рут. Она берет с соседнего столика оставленный там поднос, ставит на него всю посуду, сметает крошки со столика и вопросительно глядит на Петерсона. — Будете меня сопровождать?
— Тебе так нравится мое общество?
— Вы же ходили за мной, а не я за вами.
— На этот раз можешь идти одна, никуда ты не денешься. Только — одна нога там, другая здесь.
Девушка относит посуду и сразу же возвращается. Герр Ленау уже разложил на одном из столиков все необходимое для работы.
— Перепишешь сначала все рецепты с пометкой «цито», — громко приказывает Ленау, протягивая Рут несколько длинных листочков недельной давности и пачку чистых бланков.
Девушка старательно выводит незнакомые латинские названия. Чувствуя на себе внимательный взгляд Петерсона, она не решается написать то, о чем хочет предупредить старика. Чем ближе выполнение задуманного плана, тем больше девушка боится. Перед глазами плывут зеленые круги, пальцы дрожат.
— Черт побери, можно отупеть, взбеситься от тоски! — вдруг восклицает Петерсон, которого одолевает дремота. — Нет ли у вас какого-нибудь завалящего комикса?
— К сожалению, нет. Но у меня в комнате лежат новые американские журналы. Рут не успела разложить их по столикам. Принести вам, или вы сами возьмете?
— Придется пойти самому немного размяться, — Петерсон лениво поднялся, с минуту постоял, глядя себе под ноги. И снова опустился на стул. Было заметно, что он страшно устал, его одолевает непреодолимое желание спать.
— Не будь вас здесь, — монотонно бубнит он, словно рассуждает вслух с самим собой, — я бы до шести мог спокойно выспаться. А что мне, собственно, мешает остаться одному? Дряхлый старик, которому все равно скоро умирать, и девушка-цыпленок, которую я могу придушить одной рукой?
Монотонность его речи, пустой взгляд, в котором не мелькает даже искорки раздражения или гнева, пугает больше, чем дуло пистолета. Значит, все напрасно? Стремление мнимой покорностью усыпить его бдительность — тщетно, а ведь план спасения все яснее вырисовывается в голове Рут. Но сейчас все может рухнуть, скоро должен прийти Эрнст… Что же, что же делать?
Еще не зная, на что решиться, девушка вскакивает с места. Пусть только этот негодяй приблизится к ней! В тот же миг она словно дикая кошка прыгнет на него и ногтями вопьется ему в лицо. Он не ожидает нападения, и они выиграют минуту, за которую отец Эрнста успеет оглушить мерзавца стулом. Тогда они выбьют у него из рук пистолет и успеют выхватить спрятанный нож. А обезоруженный…
— Рут, не так быстро. Сначала спросим нашего гостя, интересуют ли его журналы? И еще то, что я хочу ему предложить.
— Что… что… должно его заинтересовать? — в вопросе Рут горечь, отчаяние, беспомощность.
Ленау старается отвлечь внимание Петерсона от девушки.
— Герр Клуге, Рут может принести журналы и таблетки фенамина. Я хорошо понимаю ваше состояние: вы вконец измучены погоней, ваше тело и мозг требуют отдыха. Вы боитесь заснуть — в вашем положении это совершенно резонно. Я хочу предложить вам другой выход: допинг. С помощью фенамина. Это проверенный препарат. Если вас устраивает искусственный допинг…
— А где гарантия, что вы не подсунете что-либо другое?
— Тогда давайте мы вместе пойдем в провизорскую, я покажу вам ящик, где лежит лекарство. Надеюсь, вы сумеете прочитать этикетку. Потом вы сами возьмете таблетки. Для полной уверенности дадите выпить мне и Рут.
— А котелок у тебя варит, старик!
Втроем они входят в смежную комнату. В высоком, занимающем всю стену шкафу находят ящичек с фенамином, это на нем написано черным по белому. Петерсон громко прочитал название и вытащил горсть таблеток.
— Пейте, — приказал он старику и девушке, перекатывая на ладони маленькие белые горошинки.
Когда оба выполнили его приказ, он минут десять-пятнадцать внимательно наблюдал за ними.
— Как видите, подопытные морские свинки живы и совершенно здоровы! — задиристо бросила Рут, собирая со стола газеты и журналы. Только что пережитый страх вдруг исчез, она была уверена, совершенно уверена, что сумеет обмануть Петерсона и отомстить за Клару.
— Я почти две ночи не спал, — пожаловался Петерсон Ленау. — Одна таблетка мне не поможет. Может, выпить все?
— Упаси боже! Большая доза повлияет отрицательно, повредит здоровью. Примите три таблетки сейчас, потом еще три около шести часов. В чем, в чем, а в дозировке лекарств я разбираюсь.
— Странно! В ваших интересах было бы свалить меня с ног.
— Существует, герр Клуге, такое понятие, как профессиональная честь. Не разу в жизни я не поступился ею. Оберегая себя и Рут, я прибегну к любым средствам, только не к тем, что хранятся в этих ящичках и должны служить на благо людям.