Наоборот, при виде хотя бы нескольких человек, не реагирующих на происходящее, человек невольно задается вопросом: “Мне что – больше всех надо?”
Психологи отмечают: в подобных критических ситуациях крайнюю безучастность гораздо более склонны проявлять жители крупных перенаселенных мегаполисов, чем жители сельской местности и небольших городков. Наверное, прав был Гюго, заметивший: “Нигде не чувствуешь себя таким одиноким, как в толпе”. Анонимность большого города, где все друг другу безразличны, все чужие, каждый сам за себя, приводит к тяжелым моральным деформациям. Горожанин постепенно обрастает скорлупой равнодушия, не отдавая себе отчета, что случись беда с ним, сотни прохожих перешагнут через него, не обращая внимания на его страдания. В такой бездушной атмосфере истощается душа, рано или поздно происходит эмоциональный и нравственный надлом. И человек спешит к психологу, чтобы спастись от духовной нищеты. Квалифицированных психологов сегодня много. Хороших – меньше. Потому что хороший психолог, по верному наблюдению Сиднея Джурарда, это в первую очередь хороший человек. По крайней мере, он не должен быть похож на тех, кто много лет назад мартовским утром глазел на мучительную смерть Китти Дженовезе.
Цена самообмана в твердой валюте
18 марта 1959 г. в американском Journal of Abnormal and Social Psychology была опубликована статья Леона Фестингера и Дж. Меррил Карлсмит “Когнитивные последствия вынужденного соглашательства” с описанием впечатляющего социально-психологического эксперимента в русле теории когнитивного диссонанса. За прошедшие десятилетия эта публикация тысячекратно цитировалась в различных работах, причем не только психологических. Ибо результаты, полученные в эксперименте Фестингера и Карлсмит, представляют отнюдь не только научный интерес.
Поставленный опыт был одним из первых, в котором в качестве стимула к определенному поведению явно и недвусмысленно выступало денежное вознаграждение. Это была не плата за участие в эксперименте, наоборот – к эксперименту на безвозмездной основе привлекались добровольцы. Вознаграждалась весьма деликатная услуга, якобы не входившая в содержание научного исследования.
Добровольным испытуемым, изъявившим готовность бесплатно поучаствовать в психологическом опыте, была предложена самая нудная и бессмысленная работа, которую удалось выдумать экспериментаторам. Требовалось закручивать длинный ряд гаек на четверть оборота гаечного ключа, затем, вернувшись к началу ряда, повторить эту манипуляцию, потом еще раз и еще. Эти однообразное задание испытуемые выполняли в течение целого часа. Под конец многие не скрывали овладевшую ими скуку и даже отвращение (можно лишь посочувствовать тем, чья профессиональная деятельность протекает в аналогичных условиях – у конвейера; рабочий, свихнувшийся на этой почве, – это не только комедийный образ, созданный великим Чаплиным, но и довольно массовое реальное явление).
Суть опыта состояла, однако, не в этом. По завершении работы испытуемого благодарили и сообщали, что за дверью ожидает своей очереди еще один доброволец, который, похоже, испытывает колебания, так что надо постараться замотивировать его на участие в эксперименте. Попросту говоря, испытуемого просили ввести товарища в заблуждение – рассказать, какой важной, а главное – интересной была работа. Вот за это маленькое лукавство и выдавалась денежная награда, выступавшая в данном случае как откровенный подкуп. На это согласились не все, однако – большинство. За это им была выдана награда. Половине – скорее символическая – один доллар. Другой половине – целых двадцать!
В завершение эксперимента по прошествии пары дней у испытуемых попросили дать самоотчет об отношении к проделанной работе. Предполагалось, что столь существенное различие в сумме вознаграждения скажется на личных впечатлениях. Так и произошло. Однако, казалось бы, чем выше награда, тем сильнее должна быть тенденция к самообману (причем было совершенно очевидно: положительное отношение объективным никак быть не могло). Но результаты были получены прямо противоположные.
Те, кто получил по 20 долларов, назвали проделанную работу утомительной, скучной и бессмысленной. Тем самым они косвенно подтвердили, что товарищ был ими обманут, причем не бескорыстно. Похоже, тут срабатывал такой механизм самооправдания: “Мой грех невелик, никому я большого вреда не нанес. Зато и ученым помог, и денег заработал. Деньги пускай и небольшие, но на полу не валяются”.
У тех, кто “заработал” всего 1 доллар, такого оправдания не было. Не станет же уважающий себя человек утверждать, что пошел на обман за такую мизерную подачку (хотя на самом деле было именно так, то есть выясняется, что даже очень малые суммы могут выступать мотивирующим фактором). Значит обмана не было! И испытуемые в самоотчетах принялись расписывать достоинства работы с не меньшем рвением, чем пару дней назад перед “наивным” товарищем.
Выводы из этого эксперимента представляются очень важными. Как ни горько это сознавать, деньгами почти любого человека можно побудить почти к чему угодно. Причем, чем выше сумма вознаграждения, тем охотнее человек возьмется за дело. Но это еще не значит, что он проникнется сознанием важности, полезности и увлекательности этого дела. Даже наоборот, крупное вознаграждение способствует объективной оценке – пускай дело не очень интересное или даже не слишком благородное, зато заработок неплохой, а это и стимул, и оправдание. А вот если платить мало, человеку становится просто необходимо восполнить психологическую “недостачу”, приписывая своей активности все мыслимые достоинства. Порасспросите иного бессребреника, и вы непременно узнаете, каким исключительно важным и интересным делом он занимается практически бескорыстно. А психологический механизм этой – часто иллюзорной – мотивировки оказывается на удивление прост.
Врожденное благоразумие
21 марта 1961 г. увидела свет публикация, принесшая широкое признание особому направлению в психологии познавательных процессов – так называемому экологическому (в смысле – природосообразному) подходу. В журнале Scientific American была напечатана статья Элеонор Гибсон и Ричарда Уолка “Зрительный обрыв”. Как это нередко бывает, публикация в известном научно-популярном журнале привлекла большое внимание к исследованиям, которые велись психологами уже несколько лет и были ранее известны лишь узкому кругу коллег по сухим научным отчетам. Именно после публикации в Scientific American наблюдения Гибсон-Уолка стали широко цитироваться, и редкий учебник психологии с той поры обходится без фотоиллюстрации знаменитого эксперимента.
Суть опыта состояла в том, что младенца, уже умеющего ползать, но еще не умеющего ходить, помещали на поверхность из прочного прозрачного плексигласа. Половиной своей поверхности лист лежал на твердом основании, зрительно структурированном на черные и белые квадраты, а другой половиной нависал над таким же основанием, расположенном на изрядной глубине. При этом возникала зрительная иллюзия обрыва, хотя тактильная опора давала одинаковые ощущения на всей поверхности плексигласового листа. Реальная поверхность была достаточно прочна и надежна, чтобы ребенок мог безбоязненно передвигаться по ней в любом направлении. Исследователям было интересно, скажется ли на его передвижениях зрительная иллюзия. Можно было предположить, что, не имея достаточного опыта передвижения по пересеченной местности, дитя не примет во внимание зрительный парадокс и доверится осязательным ощущениям. Этого, однако, не произошло. Ребенок замирал на краю “обрыва” и предпочитал не рисковать. Становилось очевидно, что способность к восприятию глубины можно констатировать начиная с самого раннего возраста. Более того, реакция самосохранения, по-видимому, не столько приобретается с опытом, сколько присутствует у ребенка изначально. Было бы, правда, недопустимо ее преувеличивать, ибо печальные примеры случайных падений маленьких детей с высоты довольно многочисленны.