– Как всегда, главная. Вот и дожили до настоящего дела…
– Погоди, не то будет, – расплылся в улыбке Саша.
– А мы очень переживали, когда тебя полковник увез, – сказал Грунин вдруг.
Солнце коснулось темно‑синей глади моря, разбросав далеко по горизонту багровые отсветы. «Пора начинать», – решил Шахов и, подойдя к контролеру, сидящему у трапа, подал ему бирку, но не тем концом, каким положено.
– Тебе что, тыщу раз говорить одно и то же?! – зло прикрикнул контролер и незаметно покосился на стоящего рядом офицера. – Ну так я тебе не учту этого ящика в норму.
И вместо того чтобы вставить бирку в секцию «табурета», он положил ее рядом на пол.
– Ах ты, мать честная, – пробурчал Шахов. – Ты уж, брат, не взыщи. Едва волоку ноги.
Он пошел дальше. За ним потянулась цепочка солдат. И те, кому было положено, видели лежащую на полу возле «табурета» бирку и знали, это сигнал: «Приступить к заготовке зарядов».
Воспользовавшись тем, что размещение военного груза на этом пароходе было непривычным, – не по габаритам и удобству разгрузки, а по каким‑то иным соображениям, – Шахов направил в дальний отсек трюма рядового Рекова, чтобы тот мог спокойно, не на глазах, открыть один из ящиков с мешочками артиллерийских зарядов, а затем освободить другой ящик такого размера, какие выгружаются, и, уложив туда артзаряды, пристроиться к веренице солдат, выносящих груз.
Когда английский наблюдатель повернулся к выходу из трюма, один из солдат юркнул за ящики, разулся и, держа сапоги в руке, стал пробираться вдоль пиллерса к глубинному отсеку. Он знал, солдаты будут молчать. Все они промышляют в трюмах чего‑нибудь съестное. Но от фельдфебеля не ускользнуло, что одного солдата его взвода в установленном порядке движения не оказалось.
«Нашел где‑нибудь укромное местечко отдохнуть. Воровать‑то здесь нечего», – решил он и пошел искать разгильдяя.
Обшарив все углы и ничего не обнаружив, фельдфебель направился в дальний отсек. Когда он вошел туда, Николай Реков успел только освободить ящик и начал наполнять его артзарядами.
– А‑а, вот ты где, вот ты чем занимаешься!.. – зарычал фельдфебель и ударил солдата в лицо.
Солдат упал на бортовой стрингер. Не дав ему опомниться, фельдфебель схватил Рекова за шиворот, придавил к ящику и впился цепкими пальцами в горло. Реков задыхался, силы покидали его. Свободная рука судорожно шарила по крышке ящика, пока не нащупала ломик. Собрав последние силы, солдат ударил фельдфебеля по голове. Руки противника ослабли, и он обмяк.
Реков отдышался, затащил фельдфебеля в промежуток между тюками и завалил его. Быстро перетянул ящик проволокой, взвалил на плечи и направился к выходу.
4
На крыльце раздался звон колокольчика. «Сторож», – догадался Салонов. Каждый звонит по‑своему.
– Что тебе, Ерофей, надобно? – спросил дьякон, не открывая двери.
– Дык вот, там прибыли, знаца, к вашему преосвященству. Я ему: «Спать батюшка изволют». А он мне: «Я, грит, не спрашиваю тебя, что его преосвященство делает, а велю доложить: раб божий умирает, священника просит».
Услышав последнюю фразу, Салонов встрепенулся. Это был пароль.
– Проси его, – приказал дьякон.
Накинув рясу, он вышел на крыльцо. Тусклый свет на веранде едва освещал узкую полосу клумбы, устроенной вдоль стены.
Три тени подошли к крыльцу, остановились.
Первый мягким баском повторил пароль:
– Раб божий умирает, священника просит.
– Сан священника мне не дарован, – ответил дьякон.
– Не для панихиды, для исповедания просит.
По голосу дьякон узнал Кардонова. Среднего роста, но узкой кости, а поэтому он казался высоким. Впалые щеки и не по годам глубокие морщины делали его похожим на старца.
В дом Кардонов вошел один.
– Товарищ Салонов, – сказал он тоном, который давал понять, что разговор будет официальным и кратким, – тяжелая обстановка, сложившаяся в связи с наступлением войск Врангеля, обязывает нас перейти к активным действиям.
– Слава тебе, господи, – оживился дьякон, – начались дела праведные, а то засиделся, яко боров во хлеву.
Кардонов оглядел гостиную. Дьякон успокоил его:
– В доме никого нет, прислуга во флигеле. Впрочем, пройдемте в молельню, туда никто не заходит.
Молельня располагалась в смежной комнате. В красном углу был киот со старинным образом благовещения в позолоченной ризе и кипарисовый крест, а рядом аналой.
Дьякон перекрестился, прочел фразу из просительной ектеньи и повернулся к Кардонову:
– А теперь я к вашим услугам.
– Сегодня мы должны исправить ошибку, которую допустили у памятника адмиралу Нахимову…
На лице дьякона не дрогнула ни одна черточка, как будто речь шла об очередной церковной службе.
Кардонов продолжал:
– Сейчас Врангель, Кривошеин и Глинка находятся на приеме в английской миссии. Через два часа они сядут в автомобиль, чтобы возвратиться в Большой дворец. Но они не вернутся… Ваша задача спрятать у себя двух наших товарищей после выполнения задания. В городе в это время начнутся повальные обыски и проверки, а они не местные. Сможете это сделать?
– В том честь моя и святая обязанность.
– Ну, вот и договорились. Пароль: «Мне бы исповедаться, батюшка». Отзыв: «Знать, грех большой, коли ночью…» До свиданья.
Оставшись один, Салонов заметался по гостиной, не зная что предпринять. Сначала он кинулся к окну, проследил, что ночные посетители действительно ушли, и наглухо задернул темные шторы. Затем постоял несколько минут в размышлении: «Если успею доложить Богнару… О‑о, вот оно наконец настоящее дело!»
Стремительно войдя в спальню, Салонов сбросил рясу и переоделся в мирскую одежду.
Модный, английского покроя костюм, коротко и аккуратно подстриженная борода и не очень длинные волосы придавали ему вид человека, принадлежащего к артистическим кругам. Сунув в портфель наган, Салонов направился к черному ходу. Во дворе он осмотрелся, прислушался и, не заметив ничего подозрительного, осторожно пошел в дальний угол. На Таможенной улице повернул налево и, дойдя до Екатерининской, направился по ней в сторону гостиницы «Гранд‑отель». Еще издали штабс‑капитан заметил, что свет в кабинете полковника Богнара горит, и ускорил шаг.
У самого здания Салонов увидел двух человек. Он понимал, что встреча у входа в управление контрразведки может быть не случайной, и прошел мимо. Затем быстро оглянулся и уверился в своей правоте: они стояли недалеко от ворот, делая вид, что прикуривают. «Это проверка… Стоило мне повернуть во двор „Гранд‑отеля“, они пристрелили бы меня! – мелькнула у него догадка. – А может быть, я ошибаюсь?» Он решил обойти вокруг квартала и вернуться сюда. Несколько раз он оглядывался и напряженно всматривался в темноту. Свет фонарей выхватывал из тьмы бледные круги улицы. Ветер раскачивал деревья, создавая таинственную и зловещую игру света и теней. Где‑то в глубине двора, мимо которого он проходил, раздался истошный крик женщины: «По‑мо‑ги‑те!» Кто‑то с кабацкой бранью догонял ее. Возле самой калитки преследователь настиг свою жертву. Нервы штабс‑капитана дрогнули, и он бросился бежать к своему дому.
Только проскочив лаз в заборе и заперев его, Салонов остановился, прислушался: «Кажется, никто не гонится». Он настороженно стоял в темноте под густыми кронами деревьев, растущих вдоль забора. И вдруг ему послышался тихий шорох листьев. Он инстинктивно прижался к стволу и торопливо вытащил из портфеля наган. Тишина… Но теперь Салонову показалось, что в этой кромешной тьме кто‑то притаился, следит за ним, и, если он выйдет на дорожку, освещенную фонарем, его пристрелят.
Его охватил озноб. Он с трудом проглотил густую, липкую слюну. Сзади кто‑то тихо и спокойно сказал:
– Руки вверх, господин провокатор.
Эти слова будто клинком полоснули его. Острая боль пронзила грудь, спазмой сжала горло. Перед глазами поплыли светлые круги, усыпанные яркими бликами. Они медленно‑медленно угасали…
Генерал Домосоенов зашел в кабинет Наумова и, устало улыбнувшись, сказал: