По сравнению с «Набегом», «Рубка леса» действительно прошла в цензуре «порядочно», хотя прав был Некрасов и в том, что из нее «вылетело несколько драгоценных черт».
О цензурных пропусках и искажениях в «Рубке леса» можно судить по сравнению журнального текста рассказа и текста, данного в «Военных рассказах» (см. печатные варианты рассказа «Рубка леса», по тексту «Современника», 1855, № 9, стр. 204—210). Разумеется, при этом нельзя забывать, что полной картины это сравнение не дает: она могла бы быть восстановлена лишь при наличии рукописей, с которых рассказ набирался для журнала и сборника, и при наличии гранок, как правленых редакцией, так и подписанных цензором. Ничем подобным мы не располагаем.
В «Военных рассказах» исчезло посвящение Тургеневу, в заглавии вместо «Рубка лесу» появилось «Рубка леса», и главы XIII и XIV соединены в одну.
Текст, данный в «Военных рассказах», повторялся, с некоторыми случайными отменами, в изданиях сочинений Толстого, кончая пятым (1886г.). Начиная с шестого издания (тоже 1886 г.) стали вноситься исправления явных опечаток и поправки по тексту «Современника».
Мы даем «Рубку леса» по тексту «Военных рассказов» с исправлением очевидных опечаток и со следующими отменами:
Стр. 42, строка 15. Печатаем по «С.»: батальон — вместо: батальйон
Стр. 42, строки 26—27. Печатаем по «С.»: трава оттаивала кругом костра, солдатам всё казалось — вместо: трава кругом костра. Солдатам всё казалось
Стр. 43, строки 20—21. Вместо: а) отчаянных забавников и б) отчаянных. — печатаем: а) отчаянных забавников и б) отчаянных развратных. Ниже (стр. 44, строки 13—18) идет речь о втором подразделении — отчаянных развратных, так что пропуск последнего слова является случайностью.
Стр. 45, строка 17. Печатаем по «С».: и сам Веленчук) — вместо: сам и Веленчук)
Стр. 49. строка 35. Печатаем по «С.»: пьяный бы был... — вместо: пьяный был...
Стр. 51, строка 37. Печатаем по «С.»: их винтовок — вместо: из винтовок
Стр. 53, строка 31. Вместо: бонжуролии — печатаем: бонжурами. Опечатка выясняется сопоставлением данного места со стр. 64, строка 18.
Стр. 55, строки 12—13. Печатаем по «С.»: Он остановился и посмотрел на меня. — Без шуток. — вместо: Он остановился и посмотрел на меня без шуток.
Стр. 62, строка 25. Вместо: Гнилокшикину — печатаем: Гнилокишкину, считая первое написание опечаткой.
Стр. 65, строки 8 и 9. Вместо: шапку — печатаем: шашку
Стр. 67, строки 23 и 24. Вместо: Так-с. Это, положим, — печатаем: Так-с.
— Это, положим,
Стр. 67, строка 29. Вместо: 165. — печатаем: 175, так как здесь явная опечатка.
Стр. 72, строка 14. Вместо: должникам — печатаем: должником, исправляя опечатку в церковно-славянском тексте молитвы.
Стр. 73, строка 2. Печатаем по «С»: фирверкин — вместо: фейерверкин
ИЗ КАВКАЗСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ. РАЗЖАЛОВАННЫЙ.
ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ И ПЕЧАТАНИЯ «РАЗЖАЛОВАННОГО».
Во время службы на Кавказе Толстой встречался с несколькими лицами, отбывавшими суровое наказание в качестве рядовых кавказских линейных батальонов. Таковы были, например, два участника кружка М. В. Буташевича-Петрашевского, А. И. Европеус и Н. С. Кашкин, разжалованные из офицеров, а также А. М. Стасюлевич, брат профессора Петербургского университета и редактора-издателя «Вестника Европы» М. М. Стасюлевича, тоже разжалованный в рядовые с лишением дворянского звания «за неодобрительное поведение и разные противузаконные поступки по отправлению должности караульного офицера».200
Встречи с разжалованными произвели на Толстого большое впечатление. «Разжалованный женатый Европеус очень интересует меня», — записал он в дневнике под 16 июля 1852 г. Встречу со Стасюлевичем (Толстой пишет его фамилию Стасулевич) он отмечает под 4 ноября 1852 г.: «Вчера после пульки Стасулевич, который, как кажется, человек с очень хорошими способностями, рассказывал мне историю своего несчастия». Эту историю Толстой подробно записывает, передавая, как Стасюлевич поплатился за чужие служебные проступки, благодаря которым во время его дежурства из Метехского замка в Тифлисе по ночам выпускались арестанты. «Виновен он или нет? — спрашивает Толстой. — Бог знает, но когда он рассказывал мне (он то прекрасно говорит) свое горе и его жены, я едва сдерживался от слез».
В 1901 г., в беседе с А. Б. Гольденвейзером, Толстой вспоминал вторую встречу со Стасюлевичем, в 1866 г., когда Стасюлевич, уж снова офицер, приезжал в Ясную поляну просить Толстого выступить защитником рядового Шибунина, преданного военному суду за оскорбление офицера. «Я его, — сказал Толстой, — описал отчасти в рассказе «Встреча в отряде с московским знакомым». Я нехорошо это сделал: он был так жалок, и не следовало его описывать. Впрочем, это не совсем он. Я соединил с ним еще Кашкина, который судился вместе с Достоевским».201
Замысел рассказа, навеянный встречами с разжалованными, зародился на Кавказе. Первое упоминание о нем находится в записи дневника от 3 декабря 1853 г.: «Я был в нерешительности насчет выбора из 4-х мыслей рассказов. 1) <Встреча с Кавказ> Дневник Кавказского Офицера, 2) Казачья поэма, 3) Венгерка, 4) Пропащий человек». Последнее заглавие — несомненно, будущий «Разжалованный» или «Встреча в отряде с московским знакомым».202
После этого глухого упоминания вплоть до конца 1856 г. в дневнике Толстого нет никаких указаний на работу над этим замыслом.
В ноябре 1856 г., будучи в Петербурге и, по всей вероятности, под влиянием просьб Дружинина, желавшего, в самое горячее для подписки время, получить что-нибудь в свой журнал от Толстого, последний вспомнил про давно задуманный рассказ и частью продиктовал, частью написал «Разжалованного», как видно будет ниже, несколько раз менявшего заглавие.
9 ноября Толстой «дома диктовал порядочно «Разж[алованного]». На другой день «диктовал немного». 11 числа «продиктовал часа 1 1/2». 13 числа «чуть-чуть продиктовал «Разж[алованного]», а на следующий день диктовка прекратилась, и Толстой «дописал начерно «Разжалованного». 15 и 18 ноября он «переправлял» написанное. По видимому, перемежаясь с работой над «Романом русского помещика», отделка «Разжалованного» продолжалась до конца ноября, когда рассказ был отдан Дружинину.
«Разжалованного» не пропускают», — записывает Толстой в дневнике под 2 декабря.
Вероятно, к этому дню относится следующее не датированное письмо А. В. Дружинина к Толстому по поводу отношения цензуры к его рассказу:203
Милейший друг Лев Николаичь, кн. Щербатов мил и прекрасен. Он просит вас о след[ующем]: 1-е переменить заглавие, 2) смягчить резкие выражения об офицерах и вообще Кавказцах, 3) показать от лица автора, что он возмущен был204 злостными отзывами Гуськова о его товарищах и храбрых воинах. За тем он пропускает всю вещь. Смягчите же историю даже более, чем он просит, и верните корректуры поскорее. Я думаю, можно бы исключить крепость и вообще что встретится в этом роде. Когда вы познакомитесь с Щербатовым и вообще его оцените, вы поймете мою щекотливость, надо беречь такое сокровище для нашей же пользы. Весь ваш А. Дружинин.
Из описания той рукописи, с которой рассказ набирался, а также из сравнения автографа с журнальным текстом (см. выше, стр. 274—277), видно, в какой мере были исполнены переданные Толстому в виде «просьбы» требования цензуры и пожелания Дружинина.
200
П. О. Бобровский, «История 13 лейб-гренадерского Эриванского его величества полка за 250 лет (1642—1892)», Спб. 1892—1897, т. IV, стр. 354.
201
А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», М. 1922—1923, т. I, стр. 61.
202
Запись под 31 августа того же года : «Встреча не идет как-то» — относится не к «Разжалованному», как можно было бы подумать, а к «Казакам». См. по этому поводу замечания А. Е. Грузинского (настоящее издание, т. 6, 279).
203
Печатается по подлиннику из архива Толстого, хранящегося в Публичной библиотеке Союза ССР им. Ленина.
204
Был повторено в подлиннике дважды.