— А как же твоя клятва? Как? Ты не мог, не имел права оставить его в живых. И ты привел его ко мне?
— Он помогал нам обоим. Он просил только возможности встретиться с вами. Я предупреждал его… клянусь, я предупреждал его и предлагал бежать. Но… он просто не мог уйти. Он разорвал со всеми своими союзниками. И если бы не он… Неужели вы хотя бы не выслушаете его?
Она опустила взгляд.
— Пошли со мной, — сказала она и встала, не убирая руку из его ладони. Вейни поднялся и пошел вместе с ней по камням, к другому склону холма, к другой тропинке. — Наш лагерь здесь, — сказала Моргейн. — Это удивительная постройка: Нихмин не знал топора. Но эрхе принесли леса и построили это для нас. В некоторых отношениях они более чем добры.
Среди высоких деревьев было едва заметно деревянное жилище. Возле него пасся почти призрачный конь. Сиптах. Он узнал его, Моргейн очень любила этого коня и печалилась бы, если бы ей пришлось его потерять. Он разглядел еще двух коней, пасущихся поблизости, — очевидно, Леллина и Сизара. Кони выглядели гладкими и ухоженными.
— Рох, — прошептала она, когда они направились к деревянной постройке. — Эрхе рассчитывали по меньшей мере еще одну ночь содержать вас подальше от меня, чтобы задать вам свои вопросы. Я в этом не сомневаюсь. Но они понимают узы кемейса и эрхин, и когда я обвинила их в том, что они причинили тебе вред, они отпустили тебя — от стыда, наверное. Присутствие Роха — вот что меня беспокоит. Я не позволю ему себя провести.
— Мы можем попытаться бежать отсюда.
Она покачала головой.
— Боюсь, что это приведет нас в руки шию. Они здесь по меньшей мере с двух сторон. — Она откинула полог, занавес из серого шелка наподобие вуали хейрилов, и Вейни вошел следом за ней.
Моргейн опустилась на колени, разворошила угли в очаге, и помещение осветилось тусклым красноватым светом.
— Хейрилы не любят огня, — сказала она, — нам приходится быть очень осторожными. Опусти занавес. Сними доспехи. Враги не смогут добраться сюда, не подняв шума, а что касается эрхе… Они не такие. Я посмотрю, что найдется из еды…
Он стоял не двигаясь посреди маленького деревянного жилища, а она рылась в коллекции горшочков в углу. На стене висела упряжь Сиптаха, а также коней Леллина и Сизара. Еще здесь были три ложа, устланные серым шелком и отгороженные шелковыми же шторами. В углу аккуратно лежали доспехи Моргейн и Подменыш — как самый заурядный меч. А ведь для нее раньше было немыслимо даже просто выйти наружу без этой штуковины, без других хитрых приспособлений, без которых она бы не выжила… Да, в ней произошли перемены, она стала какой-то чужой и далекой. В этом деревянном жилище все вещи ему были знакомы, и только она была чужой.
Он смотрел в тусклом свете на нее, стройную и изящную, словно кел в белых одеждах, и очертания ее вызывали печаль — так явственны были следы недавно перенесенной боли. Он почти потерял ее, подумалось вдруг, возможно, именно это и повлияло на нее.
— Вейни?
Он потянулся к завязкам доспехов, неуклюже развязал. Моргейн помогла ему снять с себя железо, и он облегченно вздохнул. Потом она налила ему воды, дала хлеба и сыру, которых он смог съесть всего лишь несколько кусков. Он почувствовал сильное желание прилечь у стеночки и вздремнуть. Было тепло, да и она теперь находилась рядом. Пока было достаточно и этого.
— Об остальных не тревожься, — сказала она. — Леллин и Сизар предупредят, если что-то случится, а эрхе нам с ними не опасны. Ты рад их видеть, Вейни?
— Да, — слабо выдохнул он.
Она села на циновку возле жаровни, сомкнула пальцы на колене. Мгновение она разглядывала его, словно пыталась не упустить ни малейшей подробности.
— Ты поранился.
— Сейчас уже все прошло.
— Ты упал…
— Это моя вина, — он поморщился. — Я хотел предупредить вас, что я не один.
— Тебе это удалось. — Лицо ее стало более сосредоточенным, нахмуренным. — Вейни, ты расскажешь мне все, что случилось?
— О Рохе?
— О Рохе. И обо всем прочем, что мне не помешало бы знать.
Он опустил и снова поднял взгляд.
— Я действовал не в соответствии с вашей волей. Я знаю это. Мне следовало его убить. Я в этом виноват… и это уже не в первый раз. Я заключил с ним соглашение, и он просил только о возможности поговорить с вами. Ничего другого он не просил, и я дал ему слово, что в этом ему помогу. У него нет союзников и нет надежды.
— И ты ему веришь?
— Да. В этом я ему верю.
Она сжала пальцами колено, так, что костяшки побелели.
— И чего ты ожидаешь от меня?
— Не знаю. Не знаю, лио. — Он сделал сокрушенный жест, который самому ему был ненавистен, но сделать который требовали обстоятельства. — Я сказал ему, что поговорю с вами. Позволите ли вы мне это, выслушаете ли меня? Я дал ему слово.
— Не надейся, что это к чему-нибудь приведет. От этого ничто уже не зависит.
— Все, что я прошу, — это выслушать. Все это не очень просто объяснить. А я прошу лишь немногого.
— Ладно, — сказала она тихо, сделав долгий вздох. — Я буду слушать.
— Как долго?
— Как пожелаешь. Пока не сядет солнце, если хочешь.
Он опустил голову на руки, собираясь с мыслями. Ничто не приходило на ум, кроме начала — и он начал с начала, задолго до того, как повстречался с Рохом. Она выглядела удивленной, но слушала, как и обещала. Из серых глаз ее исчез гнев, появилась задумчивость, а Вейни излагал ей все, все те мелочи о его жизни на родине, которые раньше она не знала, о чем ему больно было ей рассказывать. О жизни в Моридже мальчишки-полукровки, о постоянной вражде между Нхи и Кайя, о том, как он стал ублюдком предводителя Нхи. А также то, чего она не знала об их уже совместных странствиях — сведения о Рохе, о Лилле, о ночи, которую они провели в палатке Роха в Ра-Корисе, и о другой ночи, вместе с ней в лесах близ Иврел, когда она спала, и в Охтидж-ине в Шиюне, и многое другое, чего она не знала. Она слушала, и понимание на ее лице иногда сменялось гневом, иногда замешательством. Но не говорила ничего.
Он рассказал ей и о самых последних событиях: о Фваре, о лагере Хитару, о лагере Мерира. О том, как они добирались сюда. Он ничего не утаил, принеся в жертву свою гордость, и в конце рассказа уже не смотрел на нее, с трудом выдавливая из себя слова. Ибо он был все же наполовину нхи, а нхи горды и не склонны к подобным откровениям.
Когда он закончил, Моргейн сжала кулаки. Спустя мгновение расслабилась.
— Кое-что из этого мне не мешало бы знать раньше.
— Да, но кое-что из этого я раньше не знал и сам.
— Впрочем, ничего из того, что ты рассказал, меня не беспокоит. Но Рох… Рох… Я бы не стала полагаться на него. Ни за что бы не стала.
— Вы увидите его. Но… но, быть может… я не знаю, лио.
— Впрочем, никакой разницы. Это ничего не меняет.
— Лио!
— Я предупреждала тебя, что в этом нет никакой разницы. Рох или Лилл — оба они враги.
— Но Рох…
— Оставь меня на время одну. Пожалуйста.
Его самообладание готово было вот-вот лопнуть. Он и так сказал слишком много болезненных для себя вещей, а она лишь пожала плечами. — Ладно, — сказал он и с трудом поднялся на ноги, спеша выйти на холодный, бодрящий воздух. Но она поднялась и не пустила его, схватив за запястье. Ударь он в гневе — он причинил бы ей боль. Он сдержался, и слезы хлынули у него из глаз. Он отвернулся.
— Подумай, — яростно сказала она. — Подумай — что же мне теперь делать с твоим подарком?
— Вы ни за что не поверите его слову… Но это — все… только его слово, и мое слово тоже. Впрочем, для вас все это — ничто.
— Ты не прав.
— Я не хотел доставлять вам излишнего беспокойства.
— Так что же теперь делать? Держать его как пленника? Он слишком многое знает и обладает инстинктами Лилла.
— Временами… временами мне кажется, что он — только Рох. Он говорил, что другой появляется в нем только во снах. Возможно, сны действуют на него сильнее, когда рядом нет ничего, что он помнит из своей жизни как Роха. Я только предполагаю. Возможно, именно я — тот, ради кого он пришел сюда, потому что пока он со мной — он мой кузен. Я лишь предполагаю это.