У нас ситуация другая – мы знаем обо всем заранее. У руководства экспедицией нет тайн ни от кого, и я клянусь вам всем – у нас никогда не будет тайн друг от друга. Мы – такие же люди, как и все, просто так сложилось, что мы – у руля. Мне хочется сразу сказать – если большинство не устаивает то, как мы ведем дела сейчас, или по прибытию на Лимбу большинство решит выбрать новое руководство – я не буду мешать.
– Да ладно, Адам, не лезь в бутылку. Вы все правильно делаете, и все это знают! – закричал, как всегда, из задних рядов Люк Ферье и лесорубы поддержали его.
– А наши все понимают, что вы нас учите, как воевать, потому что там всем воевать придется, – громко сказал Джек Криди‑старший и все гражданские ответили ему одобрительным гулом.
– Со своей стороны и от лица всего технического отдела экспедиции, хочу сказать, – протолкался вперед Борис Мазаев, – что мы целиком и полностью доверяем вашей компетентности, как руководителя, Адам, и что мы никогда не подозревали вас в укрывательстве каких‑нибудь секретов.
– Ты ведь с самого начала нам всем говорил только правду, Адам, так что чего ты сейчас засомневался, непонятно! – снова Ферье.
– Мы все верим тебе Адам, – донесся тихий женский голос из толпы. – Спасибо тебе.
Адам Фолз никогда не был сентиментальным человеком, никогда не демонстрировал свои эмоции на публике, всегда был сдержан в своих чувствах, но сейчас слезы текли у него из глаз и ему пришлось проглотить теплый комок, поднявшийся к горлу, чтобы поднять мегафон и прошептать в него:
– Спасибо…
* * *
Адам Фолз ждал последнего «сеанса связи». Работы было много: весь штаб поднимался еще до рассвета, а ложился затемно. Все оборудование и оружие было неоднократно проверено. Целыми днями в Нью‑Хоуп шли колонны крытых грузовиков – прибывали последние партии амуниции, патронов и оборудования. После короткого, но яростного спора Майкла с Ричардом было принято решение приобрести партию огнеметов. Ричард сопротивлялся из последних сил:
– Да на какой черт они нам сдались, эти огнеметы? Когда к ним горючая смесь закончится, что мы будем с ними делать? Землю ими ковырять или вместо костылей для тебя приспособим?
– Дурак ты, Ричи, – с сожалением возражал Майкл, – никаких уроков из истории не выучил. Допустим, нам нужно будет сейров из каких‑нибудь катакомб выкуривать, так в этом деле огнеметы – самое то.
– А гранат обычных тебе мало? А ты подумал, что мы в лесу воевать будем? Деревья, знаешь ли, гореть могут.
– Короче, Ричи, покупай пятьдесят огнеметов и смесь и поменьше думай. Я за тебя в этом случае подумаю. Что‑то я не пойму, – усмехнулся Майкл, – ты так упираешься, как будто бы тебе эти огнеметы на собственном горбу переть придется.
– А, – обречено махнул рукой Ричард, – куплю я тебе эти игрушки, только чтоб ты заткнулся.
Когда курс военной подготовки был закончен, начались сборы и подготовка к отъезду. В Нью‑Хоуп было доставлено две с половиной тысячи контейнеров, в них и началась упаковка снаряжения. Нужно было не забыть тысячи вещей, тщательно упаковать хрупкие приборы и оборудование, промаркировать контейнеры в соответствии с их содержимым. Поле аэродрома превратилось в муравейник из огромных металлических коробок‑контейнеров, двадцать миникранов разворачивали свои ажурные на вид руки‑стрелы, двести погрузчиков – рабочих муравьев – сновали от ангаров к контейнерам, груженные ящиками и упаковочной тарой. Грузовики свозили на аэродром все необходимое оборудование. Работа не прекращалась ни на минуту, работали в три смены, ночью аэродром освещали мощные прожекторы. Наверное, это было странное зрелище: город, еще полгода назад, бывший безлюдным заброшенным призраком, теперь ярко сиял в окружении хвойных лесов.
– Прямо Лас‑Вегас, – тихо сказал Адам, стоя на колокольне баптистской церкви Нью‑Хоупа – самой высокой точки города.
С аэродрома доносился рев дизельных двигателей грузовиков, в наступающих сумерках кажущиеся ажурными металлические конструкции кранов были похожи на гигантских богомолов. Солнце садилось за кромку хмурого леса, холодный белый свет прожекторов буквально заливал лабиринт контейнеров.
«Вы уже готовы к переброске?» прозвучал холодный голос в голове Адама.
– Черт, вы не могли хоть бы кашлянуть или поздороваться, прежде чем начать говорить?! – раздраженно пробормотал Адам. – Я так заикой на всю жизнь от вас останусь.
«Не волнуйся, нам больше не придется с тобой разговаривать», – в голосе прозвучали нотки иронии. «Насколько мы поняли, вы уже практически готовы к высадке».
– Да, почти.
«Сколько вам потребуется времени на окончательные сборы?»
– Неделю, восемь дней максимум.
«Хорошо, мы дадим вам еще восемь дней. По истечению этого срока мы откроем портал для переброски. Завтра Гончие доставят транспорты и вы сможете начать погрузку».
– Три транспорта, как договаривались? – все еще раздраженно спросил Адам.
«Мы не нарушаем своего слова, человек», голос был холоднее льда.
– Не хотелось бы на собственном опыте убедиться, что все это – хорошо продуманная галлюцинация, – усмехнулся Адам. – Транспорты могут закрываться герметически? Ведь у нас много груза, чувствительного к перепадам давления и большим перепадам температур.
«Это не твои заботы. Гончие доставят транспорты и груз на Полигон в целости».
Голос замолчал.
– Эй, вы еще здесь? – спросил Адам у пустоты.
«Да».
– Один последний вопрос – почему вы выбрали для всего этого именно меня?
После короткого молчания голос ответил:
«Для этого были причины, знать которые тебе необязательно. Тебе достаточно знать, что мы сочли тебя готовым к предназначенной акции».
– Тогда прощайте? – спросил Адам.
«Кто знает?», голос меланхолично ответил вопросом на вопрос и замолк.
Больше в своей жизни Адаму не пришлось слышать Хозяев Стихий. Также Адам утратил дар ментальной передачи и больше никогда не мог вызвать знак огня. Он не знал, как относиться к этому и предпочел об этом не думать. Лихорадка последних восьми дней помогла Адаму отвлечься от своих невеселых мыслей.
Транспорты появились на следующее утро. Вернее, Гончие доставили их ночью, чтобы их никто не заметил. Огромные вагоны (внутри можно было поставить три контейнера один на другой) ощутимо придавили своей массой землю возле взлетной полосы. Массивные на вид двери могли открыть только двое человек, на дверях не было замков, просто массивные запоры. Внутри вагонов были захватные приспособления для грузов, грузовые крепежные тросы, багажные сетки – все, чтобы без проблем можно было начать погрузку.
Вечером седьмого дня погрузки, когда транспорты были полностью загружены, Адам разговаривал с главным бухгалтером Фонда, Мозесом Эпштейном:
– Ну вот, мистер Эпштейн, мы уже почти закончили. Все работники, которые остаются на Земле, готовы к ликвидации Фонда?
– Да, мистер Фолз, – ответил Эпштейн, по говору и виду – типичный нью‑йоркский бухгалтер – большие очки в массивной оправе, лысина, черный костюм, как у владельца похоронного бюро. – Что делать с остающимся оборудованием и машинами?
Майкл улыбнулся и пожал плечами:
– Продайте, и выручку раздайте тем, кто остается. Еще демонтируйте временные линии электропередач, которые мы протянули, и телефонные линии. Словом, заметите следы, мистер Эпштейн, – смеется Адам.
Бухгалтер невозмутимо кивнул:
– Хорошо, мистер Фолз, заметем.
Потом, после секундного колебания, Эпштейн протянул Адаму руку:
– Было приятно с вами работать, мистер Фолз.
– Взаимно, мистер Эпштейн, – Адам осторожно пожимает руку бухгалтера, помня о том, что у старика артрит. – Одна последняя просьба: пусть завтра на аэродроме не будет никого из тех, кто остается, обеспечьте охрану, пожалуйста.
– Хорошо, мистер Фолз…
Портал открылся ровно в девять часов утра – в конце взлетной полосы, в двадцати метрах от кромки леса бесшумно и мгновенно появилась стена белого мерцающего тумана высотой в четыре метра и шириной в десять. Кто‑то из женщин приглушенно ахнул от удивления – действительно, портал возник неожиданно. Адам прокричал в мегафон: