И опять-таки помогла нам выстоять мама. Сильная женщина, пережившая в жизни столько утрат, она сказала нам, чтобы мы не чувствовали себя несчастными, потому что завистники теперь думают, что папы нет, значит у нас все рухнет, не сможем жить, содержать дом, сломаемся. А мы не должны падать духом, не должны сдаваться обстоятельствам. И мы выстояли, благодаря маме, ее трудолюбию, ее стойкости и строгости, замешанной на заботе о других и памяти обо всех, кого пришлось потерять. И мы выросли, впитав в себя умение быть оптимистами и не бояться проблем. Мы выросли, будучи воспитанными на добре, на готовности позаботиться о других. Родители внушили нам чувство долга перед другими, чувство обязанности помочь тем, кто в беде. Теперь ты понимаешь, откуда взялись истоки истории твоего появления в нашей семье?
Глава 19
Тихонов, насвистывая что-то себе под нос, приводил в порядок документы на столе. Недавний переполох в отделе по поводу пропажи секретных документов послужил всем сотрудникам хорошим уроком. Перерыли тогда буквально все, Федор Федорович уже потерял надежду и собирался идти сдаваться высокому начальству, но тут его осенило, что в последний раз он с этими документами заходил в соседнюю лабораторию к Емельяненко. Помчался к нему, в итоге обнаружили документы у того в сейфе. Белов умудрился забыть их на столе, а Емельяненко, собираясь на обед, сгреб со стола стопку своих документов и запер их в сейф. Среди документов оказалась забытая папка Белова. Пропажу документов Белов обнаружил за пару часов до окончания рабочего дня, и сотрудникам отдела пришлось за эти два часа перевернуть все верх дном в лаборатории, обыскать каждый уголок. О своем визите к Емельяненко он вспомнил в последний момент. После этого случая Миша и остальные сотрудники поневоле стали бояться и за свои документы, потому что вечно несобранный и рассеянный Белов мог впопыхах запросто утащить и чужие.
Федор Федорович, сосредоточено читавший талмуд инструкций, со стороны напоминал усидчивого школьника. Миша ждал, когда же шеф покинет свое задумчивое состояние, порожденное перенесенным стрессом и родит новую идею. Белов не заставил себя долго ждать. Он открыл сейф и извлек один из последних электронных блоков и передал Тихонову, дав указание разобрать его. Миша, сгорая от скуки, не стал долго раскачиваться и тут же принялся за работу. Спустя час Белов вернулся от начальника отдела в приподнятом настроении, пожурил слегка лаборантку Свету за ошибки, допущенные в извещении об изменении, потом увлеченно рисовал какие-то каракули на миллиметровке за рабочим столом, поднимая порой голову и уставившись куда-то в пространство. Вдруг его что-то осенило, он стремительно вскочил и, открыв сейф, долго рылся в нем, чертыхаясь. Потом он замер как охотничья гончая, увидевшая дичь, и даже побледнел слегка. Подошел к Мише и тихо спросил, не начал ли тот разборку.
— Можно сказать почти закончил, Федор Федорович, — отрапортовал Тихонов, не поднимая головы. — Осталось только конденсаторы выпаять, да несколько микросхем.
— Миша, это конец! — воскликнул обреченным голосом Белов и тяжело плюхнулся на стул рядом с ним.
— Не понял вас, Федор Федорович!
— Нам конец! Мы не тот блок разобрали! Понимаешь? Не тот! Я, старый дурак, утром перепутал блоки, а ты поспешил!
Миша возмутился. Ничего себе, поспешил! А он-то тут вообще при чем? Кто приказ отдал?
— Что же теперь делать?
— Что делать? Что делать? Сливать воду! Шеф меня теперь прибьет!
— А Тихонов при чем тут? — вставил Тельман, который заглянул в лабораторию проверить кальки. — Ему сказали, он делает.
— А то я без посторонних этого не знаю! — раздраженно сорвался Федор Федорович.
Расстроенный Белов убежал к начальству каяться. Получив от руководства капитальную «вздрючку», он, вконец расстроенный, вернулся в лабораторию. ЦУ начальства было следующим: разбиться в лепешку, но чтобы блок сегодня же к вечеру был возрожден из пепла.
Миша выдал кривую улыбку. Он думал на обед Лику утащить куда-нибудь подальше от завода, посидеть в тишине, поговорить, а теперь придется весь день без перерыва пахать на «папу Карло». Делать нечего, он наклонился над столом и принялся за работу. При разборке некоторые радиодетали были повреждены, Белов обзванивал начальников цехов, знакомых специалистов, носился по всему заводу, ища недостающие компоненты для сборки экстренного блока. Миша воспользовался его отлучкой и вышел покурить и заодно навестить Лику.
Она сидела, укутавшись в шаль, хотя погода стояла теплая, и бойко стучала по клавиатуре, набирая перевод. Заметила Мишу, подняла голову и улыбнулась.
— Привет.
— Всем мое почтение, — громко бросил Миша, не сводя глаз с Лики. — Как работа идет?
— Нормально. Немного глаза болят, пожалуй, сегодня мне не стоит задерживаться слишком долго.
Он подмигнул и улыбнулся ей. Потом повернулся к Касаткиной.
— А как перевод описания наших последних схем, Лидия Дмитриевна? Продвигается?
— Вас за ваш корявый язык надо в топку выбросить. Или на курсы русского языка к Розенталю отправить, — скривилась Лидия Дмитриевна. — Кто текст составлял?
— Это к нашим милым дамам, наше дело — золотые руки, а не красивые слова. Ладно, побегу, а то Белов, наверное, уже тревогу поднял, что меня долго нет.
Миша повернулся и вышел. За спиной раздался веселый смех. Лика выбежала вслед за ним.
— Мишка, погоди! Что это у тебя? И давно ты Карлсоном работаешь?
Тихонов оглянулся. На хлястике халата болтался пластмассовый пропеллер от блока питания. Он с трудом отцепил его, хотел было выругаться, но увидел смеющиеся лицо Лики, улыбнулся.
— Пошел Кузю прибивать.
— Думаешь, он?
— А кому еще нечего делать, кроме как такой ерундой заниматься?
— Кстати, что он недавно такого вытворил? Что-то серьезное должно быть. Была утром в приемной, видела, как его к «главному» на ковер потащили.
— А, так это еще вчера, пока ты болела. Просто главного не было на месте, экзекуцию на сегодня перенесли.
— А за что?
Миша покрутил пальцем у виска.
— Представляешь, что учудил на сей раз? Прислали нам трех сопливых пацанов, практикантов из техникума. Особо важной работы мы им, конечно, не поручаем, а то нарубят дров, потом не расхлебаешься. Используем на побегушках, да что-нибудь несложное даем попаять, блочок ерундовый какой-нибудь настроить. Ну, они и слоняются от безделья по коридору. И вот стоят вчера около приборной кладовой, базарят, а тут Кузя откуда не возьмись. «Вы чего стоите, парни, дурака валяете? Видите, приборы списанные у стены стоят, берите отвертки и откручивайте, кому что нужно!». Ну, ребята, не долго размышляя, вооружились инструментами и давай потрошить аппаратуру. Кто лампочки снимает, кто ручки отвинчивает, кто, что-то посерьезнее внутри облюбовал. А приборы специально в коридор выставили, чтобы в КИП на периодическую поверку отвезти.
— Да ты что? — Лика прыснула. — И кто их засек?
— Заведующий кладовой, хромой Петрович. Как раз мимо ковылял. Увидел и обомлел от такой наглости. Как завопит: «Что вы тут вытворяете, вандалы?», а пацаны спокойненько отвечают: «Разбираем, как видите, приборы-то списанные». Тут и выяснилось, что, дескать, какой-то кучерявый проходил мимо и сказал, что можно их курочить, так как они давно списаны. Ну, тут Кузю, естественно, за жабры взяли и к стеночке приперли. Так, говоришь, к главному сегодня поволокли?
— Сама видела.
— И поделом. Может, успокоится, наконец, шут гороховый.
— Да ладно тебе. С ним веселее. Ты на обед пойдешь?
— Хотел, даже тебя хотел забрать отсюда, но не могу. Срочное дело.
Она пожала плечами.
— Ничего. У нас с тобой целые выходные.
— Два дня?
Она кивнула.
— Ты уйдешь на два дня? — переспросил он.
— Мне же обещано лечение, хочу вылечиться до конца. Так что думай, куда будешь меня госпитализировать.
Он еле сдерживал себя, чтобы не обнять ее. Она стояла совсем близко, нотки в ее голосе звучали так волнующе, что он готов был бы все бросить сейчас ради того, что умчаться с ней подальше от посторонних глаз. У него на лбу проступили капельки пота. Лика едва заметным движением коснулась его руки.