Приехав в Варшаву, я представился прежде всего министру внутренних дел С.Ковальчику и министру национальной обороны В.Ярузельскому, которому подчинялась служба военной контрразведки Генерального штаба Войска Польского. С Ковальчиком мои личные и деловые отношения продолжались семь лет, до середины 1980 года, когда на смену ему пришел бывший его заместитель М.Милевский. С Ярузельским же я встречался до самого своего отъезда из Польши в 1984 году.
С помощью министра внутренних дел я быстро установил деловые отношения со всеми его заместителями — М.Милевским, Б.Стахурой, Т.Петшаком и Г.Пентаком. Это были разные характеры, люди различного житейского и профессионального опыта, несхожие по мировоззренческим взглядам.
Наиболее интересным мне показался сам министр, только что пришедший в МВД с поста секретаря ЦК ПОРП, долгое время работавший ранее с Э.Гереком в промышленном центре ПНР Катовицах. Он познакомил меня со всеми членами политического руководства, в том числе с близким своим окружением, в которое входили члены Политбюро ЦК ПОРП Я.Шидляк и З.Грудзень — первый секретарь Катовицкого комитета ПОРП.
Мой предшественник в представительстве Яков Павлович Скоморохин познакомил меня с бывшим министром внутренних дел, членом политбюро ЦК ПОРП Ф.Шляхтицем и кандидатом в члены Политбюро С.Каней. Если знакомство с первым не получило дальнейшего развития, то с С.Каней, ставшим в 1980 году первым секретарем ЦК ПОРП, у меня установились хорошие товарищеские отношения. По деловому контактировал я и с начальником военной контрразведки генералом Т.Куфелем, и с шефом польской военной разведки генералом Ч.Кищаком, который позже сменил Куфеля, а в 1981 году стал министром внутренних дел. Через них у меня состоялось знакомство с заместителями В.Ярузельского и со многими войсковыми командирами.
Хорошие товарищеские, а в некоторых случаях и доверительные отношения помогали мне сверять оценки положения в стране на различных этапах его развития. В свою очередь, сотрудники представительства, работая с польскими коллегами и проявляя взаимное уважение, часто встречались с ними, обменивались оценками и информацией, что способствовало повышению уровня достоверности наших докладов Центру по различным вопросам взаимодействия. Именно такому уважительному отношению к друзьям представительство обязано своей способностью правильно анализировать и прогнозировать события, подспудно назревавшие в стране. Первым таким точным прогнозом явилось заключение о назревавшей кризисной вспышке в июне 1976 года. Более обстоятельный прогноз о развитии событий в ПНР в начале 80-х годов полностью оправдался в 1980-1983 годах.
Чтобы ближе познакомиться с жизнью народа, я много ездил по стране, как правило, вместе с кем-нибудь из польских товарищей. Одной из первых была наша с Клавдией Ивановной поездка по приглашению четы Милевских в родное для Милевского Белостокское воеводство. Не раз выезжал я и с министром С.Ковальчиком в Катовицы, Краков и другие места, с его заместителями— на юг, запад и север страны. Посещал фабрики и заводы, сельскохозяйственные объединения и судостроительные верфи. Везде отмечал появление новой техники и современной технологии, активно ввозимых с Запада. Одобряя политику скорейшей модернизации производства, нельзя было, однако, не видеть, что при Гереке происходила чрезмерная трата валюты на второстепенные объекты. Шло безоглядное влезание в иностранную долговую кабалу, впоследствии так пагубно сказавшееся на экономическом положении страны.
А жизнь тем временем возвращала меня и моих сотрудников к трудным разведывательным будням. Директор ЦРУ, впоследствии президент США, Д.Буш издал в мае 1976 года директиву, в которой вербовочная работа была объявлена основным критерием оценки оперативных кадров. В директиве содержались указания сконцентрировать вербовочные мероприятия на сотрудниках правительственных учреждений социалистических государств, служб безопасности, офицеров штабов и соединений Варшавского договора.
В Польше мы довольно быстро ощутили, как выполняется эта директива. Взаимодействуя с нашими контрразведывательными органами, польская контрразведка разоблачила ряд американских агентов. В их числе были бывший первый секретарь польского посольства в Москве Валевский, бывший работник польского Внешторга Хруст, завербованный ЦРУ в Таиланде и сотрудничавший с этим ведомством около пятнадцати лет, и многие другие.
В 1982 году в Варшаву приезжала московский режиссер Е.Вермишева собрать материал для документального фильма о деятельности западных спецслужб в Польше. Этот фильм мне удалось посмотреть спустя несколько лет, уже по возвращении домой. Не скрою, что почувствовал удовлетворение от того, что помог режиссеру правдиво показать отдельные факты о деятельности американской разведки в ПНР, о которых упоминал выше. Но еще больше выявленных агентов ЦРУ, ФРС и других западных разведок, в поимке которых активно помогал польским коллегам КГБ,осталось за кадром. По соображениям конспирации: нельзя было раскрывать методы и способы их разоблачения.
Одним из таких агентов и изменников был полковник польского Генштаба Ришард Куклиньский, бежавший с помощью американцев из страны в ноябре 1981 года. Его теперь хвастливо расписывают некоторые мемуаристы, умалчивая о том, как ЦРУ, преследуя свои эгоистические интересы, скрывало от своих союзников — польских экстремистов переданную Куклиньским информацию, в том числе и оперативный план введения военного положения, заставший диссидентов врасплох. Об этом пишет Боб Вудворт в книге «Завеса: тайные войны ЦРУ 1981-1987 годов».
Значительно позже, уже в последний год моего пребывания в Польше, в 1984 году, были разоблачены и осуждены агенты американской разведки — польский гражданин Я.Южак и гражданин ФРГ Н.Адамик. При их аресте контрразведка за хватила современные средства электронной связи и шифрования шпионской информации.
Надо сказать, что и польская внешняя разведка не отставала от контрразведывательной службы, добившись неплохих результатов в проникновении на секретные объекты США. Хочу сразу подчеркнуть, что распространившиеся на Западе утверждения, будто спецслужбы бывших социалистических стран были «филиалами КГБ», абсолютно не соответствуют действительности, так же как и измышления о том, что разведки этих государств вербовали агентов для Москвы.
Координируя почти двенадцать лет взаимодействие различных подразделений КГБ с МВД Польши, я действовал в полном соответствии с существовавшим тогда положением о сотрудничестве со спецслужбами стран — участниц Варшавского договора. А документ этот исходил из того, что специальные структуры указанных стран действовали совершенно суверенно и независимо в такой степени, в какой были суверенными эти государства.
Конечно же, это было в духе добровольно принятых принципов и обязательств об обеспечении общей безопасности стран Варшавского договора. И перед польской внешней разведкой стояла задача приобретать информацию стратегического характера. Но никаких источников участники сотрудничества друг перед другом не раскрывали и никакой агентурой не обменивались. Бывали лишь отдельные, исключительные случаи, когда по инициативе «хозяев» агента его могли раскрыть перед другой стороной, если в этом была конкретная необходимость и обоюдно признанная целесообразность. Я знаю только два таких случая. Вот как это выглядело.
Дела Харпера и Белла. В 1979 году при очередном обсуждении с польскими коллегами проблем получения информации о новейших научных разработках в США они в самой общей форме поделились тем, что у них появились для этого хорошие источники. В частности, им представилась возможность привлечь к сотрудничеству на материальной основе одного из руководящих сотрудников калифорнийской фирмы «Систем контрол инкорпорейшн», выполняющей заказы Пентагона. Но так как в Польше не было специалистов по ее производственному профилю, они попросили, во-первых, поделиться имеющимися у нас данными об этой фирме, а во-вторых, под готовить вопросник-задание по ракетной технике вообще и по американским стратегическим ракетам в особенности.