Отсек номер 9 уже не был пустым, он был до отказа забит картонными коробками с сигаретами.
Какой уважающий себя контрабандист отправится в дальний рейс с пустым отсеком!
— Как вы догадались? — изумлялся Стабилизатор.
— Все дело в том, что перед тем, как войти в звездолет, я вычистил брюки, — усмехнулся Бел Амор.
— Ну и что с того?
— А когда я вошел в пустой отсек, ты сказал: «Командор, вы опять запачкали брюки».
— Ну и что из этого?
— Ну не мог же я опять влезть в какую–то лужу! Луж не было! Ты увидел на брюках грязь, которой уже не было. Ты увидел мои брюки такими, какими они были два часа назад. Вот я и предположил, что время в отсеке резиновое. Пока мы есть — оно растянуто, когда уйдем — оно вернется в статус–кво. Табак там, но его еще не видно. Еще! Но он должен появиться сразу после окончания досмотра.
— Вот видите! — уважительно сказал Стабилизатор. — Вот что значит аккуратность!
— И наблюдательность.
— Да, конечно. Но если бы вы не почистили брюки, хрен бы вы его поймали!
(Эти брюки Бел Амор и сегодня надевает, хотя они протерлись кое–где, а на коленях обвисли. Ну, да это в его стиле.)
Одесса, 1976
ДОСМОТР–2
Посвящается путчу ГКЧП 19–22 августа 1991 г.
— Здравствуйте, товарищи гвардейцы!
— Здравия желаем, товарищ генерал!
— …А почему у вас говно на потолке?
— Ур–ра–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а!
Не прошло и четверти светового года после конфискации старого звездолета и всего барахла, как Хрен Поймаешь злорадно возвращался по той же накатанной трассе в новейшем звездолете со странным названием «Золотарь», а на его пути опять стоял инспектор Бел Амор, помахивая таможенным жезлом.
Хмурое лицо инспектора, казалось, просило кирпича; это лицо хотелось надраить, как позеленевшую бляху солдатского ремня, — инспектор был очень недоволен собой, потому что с недавних пор стал забывать целые слова и сейчас никак не мог вспомнить, что означает слово «золотарь»…
Спрашивать у Стабилизатора не хотелось, но и самому напрашиваться на медицинскую комиссию по поводу склероза — тем более.
— Досмотр, — пробурчал инспектор Бел Амор, входя в этот самый «Золотарь».
За ним, как всегда, в звездолет влез нержавеющий и неунывающий робот Стабилизатор, молодец–молодцом и дурак–дураком — в его позитронном котелке уже начали заскакивать буквы, и Бел Амор давно уже собирался записать его в очередь на капитальный ремонт, чего Стабилизатор панически боялся.
— Мы с вами, кажется, где–то встречались? — спросил Хрен Поймаешь и демонстративно раскурил пенковую трубку со знаменитой «Герцефиговиной Хлор».
Встречаться–то встречались, но в ответ Бел Амор решил высокомерно молчать. Он с этим «золотарем» свиней не пас.
О чем говорить с Хреном Поймаешь, если для обыска все равно нет никаких оснований?.. Даже толком проверять документы некогда, потому что с минуты на минуту сюда может пожаловать на бронированной «тройке» новый Дженераль СОС (Службы Охраны Среды), который недавно сменил такого удобного, старомодного, прокуренного и спившегося Леонарда Михалыча.
Пришла, значит, новая метла в генеральских погонах. Та самая, которая хорошо метет.
Диалектика. Отрицание отрицания.
Ладно, о появлении «тройки» его предупредят коллеги на линии, а сейчас заглянуть, разве что, одним глазом в таможенную декларацию и гнать этого «золотаря» в шею… То есть, в выю… То бишь, где ты видел выю у головоногих кальмарусов?
Одна голова да ноги… Короче, под зад коленом, и пшел вон из моего таможенного коридора, не до тебя сейчас — коллеги Бел Амора конфиденциально передают по линии, что от Новой Метлы житья не стало — разъезжает на тройном бронеровщике (оставшимся в наследство от Леонарда Михалыча), стучит кулаком по столу и на всех орет:
— Ускоряйтесь! — кричит. — Переустраивайтесь, сволочи! А не то!..
Ну, может быть, «сволочами» и не обзывает, но что именно «а не то!.» тоже не объясняет. И фамилию его никто не может запомнить. Какой–то генерал фон Гофвпмяев–Птинчкерр…
Нет, не так… А как?.. С таким начальством не только слова, но и буквы забудешь. И никто не знает, как от него избавиться.
Что же все же означает «золотарь»?..
Простое слово, а как пришибло — забыл! У Стабилизатора же неудобно спрашивать…
— Пердъявите подкоженную декламацию, — потребовал Стабилизатор, безбожно путая буквы. — Что везете?
И опешил, нарвавшись на заранее подготовленный короткий ответ:
— Говно!
Вот так:
— Говно! — сказал, как отрезал, Хрен Поймаешь и в предвкушении дальнейших вопросов принялся сплетать и расплетать многочисленные щупальца, унизанные золотыми перстнями и кольцами.
Стабилизатор беспомощно оглянулся на Бел Амора…
(Вообще–то, роботы его класса хорошо знают это слово, по вместо него предпочитают употреблять скромное словосочетание «отходы жизнедеятельности».)
— Какое–такое «говно»? — пришел на помощь Бел Амор, не сдержав обет молчания. Он хотел добавить дежурную фразу: «Попрошу не выражены… не выражаться при исполнении служебных обязанностей!», но некогда, некогда учить великосветским манерам этого говно… головоногого моллюска.
— Какое–какое… Мякое, — ухмыльнулся Хрен Поймаешь. — Всякое. Всяческое и разнообразнейшее говно, мой милейший инспектор. На свете существует столько говна, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Кто это сказал, не припомните?
— Шельям Укспир, — с достоинством ответил всезнающий Стабилизатор (но буквы, буквы!). — Тавайде сусловимся: цейчас все ропвосы дазаю я. Что зевете, спрашиваю?
— Я же ясно сказал: говно! — захохотал Хрен Поймаешь.
Этот зловредный смех был слышен, наверно, во всех орбитальных коридорах обоих Магеллановых Облаков, где сейчас проводился тотально–повальный субботник перед первым явлением таможенному народу нового Дженераля СОС с двойной труднопроизносимой фамилией…
«Генерал–майор фон Ховмяев–Пчелкерр, что ли… — мучительно вспоминал Бел Амор. (Чем здесь торчать, ему тоже было чем сейчас заняться, — например, отправить Стабилизатора чистить таможенный гальюн.) — Нет, не вспомнить».
— Декларация на столе, можете ознакомиться, — отсмеявшись, продолжал Хрен Поймаешь. — Читайте. Читайте же!
— ОТСЕК НОМЕР 1… — начал читать Стабилизатор и осекся.
— Пустой? — с надеждой спросил Бел Амор, хотя прекрасно понимал, что на повторный трюк с пустым отсеком уважающий себя контрабандист никогда не пойдет, а придумает что–нибудь новенькое.
— Читай, читай! — подзуживал робота Хрен Поймаешь. — Прочитай это слово вслух, не стесняйся! Прикажите ему прочитать! Хочу услышать это благороднейшее слово из уст вашего кованого сундука. Прикажите ему прочитать таможенную декларацию! Подкоженную декламацию… — передразнил он. — В конце концов — я требую! Чтение декларации входит в ваши служебные обязанности!
Хрен Поймаешь был прав.
— Читай, — приказал Бел Амор.
— ОТСЕК НОМЕР 1. Говно, — стоически прочитал Стабилизатор, покраснел и чуть не упал в обморок от конфуза.
— Как это понимать? Что значит «говно»? — спросил Бел Амор.
— Говно значит «говно»! — опять обрадовался Хрен Поймаешь, давясь от смеха герцефиговинным хлорным дымом и роняя на паркет синие слезы.
— Так и записано? — удивился Бел Амор и заглянул через плечо Стабилизатора в декларацию.
На крайний случай он надеялся обнаружить там одинокую букву «г» с тремя стыдливыми точечками: «г…» Но…
— Так и записано, — подтвердил Стабилизатор. — Квубами. Квубы я еще помню. Первая «Г», потом «О», «В», «Эн» и опять «О». После «О» — точка. Получается: «ГОВНО».
Бел Амор уже сам видел, что получается. Он вышел в коридор к первому отсеку и принюхался.
— А? — воскликнул Хрен Поймаешь. — Понюхали? Оценили? У меня говно не пахнет, у меня первокласснейшее говно! Амбре, а не говно!.. Говна–с не держим–с!