Бел Амор вытаращил глаза. Дикий Робот продолжал:
— «РОБОТ». Это кто такой? Искусственный интеллект, подчиненный человеку. Значит, с роботом мы разберемся, если поймем, кто такой «ЧЕЛОВЕК». Платон назвал человека «двуногим существом без перьев», а Вольтер добавил «имеющим душу». До сих пор все научные определения находятся на уровне этой шутки, но не в пример ей растянуты и менее понятны. Никто не знает, кто такой человек. Где смысловые границы термина «человек»? Так любой робот может вообразить себя человеком. Конечно, человек обладает гениальным позитронным мозгом, а робот слабенькой серой протоплазмой… но, если один робот из миллиарда вдруг решит, что он человек, то я не смогу его опровергнуть… и что тогда? Законы Азимова перестанут действовать, роботы станут опасны для людей… и этот экземпляр, похоже, стоит передо мной.
Дикий Робот с опаской и с любопытством разглядывал Бел Амора.
— Значит, ты считаешь себя человеком? — спросил Дикий Робот. — Какой же ты человек, посмотри на себя! Ты слаб, смертен, привередлив, зависишь от среды, умишко не развит, множество недостатков…
— Как вы сказали, генерал? — переспросил коллега Март, работая паяльником. — Последнее слово я не расслышал.
— Я сказал: «множество недостатков». Никто не знает, кто такой человек. Недавно я нашел на Южном полюсе Свалки монумент. Принес сюда и накрыл покрывалом. После парной состоится открытие памятника. Сам дернешь за веревочку и поймешь. Там две гранитные фигуры, они символизируют людей, идущих вперед. Стилизация. При известной фантазии любой антропоид, даже робот, может узнать самого себя. В этом глубокий смысл. Я много думал об этом. Антропология как наука замкнулась сама на себя. Ее объект изучен до последнего винтика. Идеи Азимова подшиты к делу. Мы по инерции говорим: «человек, человек…», — а что человек? Венец творения? Дудки! Раздуделись нет других венцов, что ли? Сколько угодно. Каждая цивилизация уникальна, человеку совсем не обязательно иметь позитронный мозг. Человек может, наверно, развиваться на кремниевой или углеродной основе. Как трамваи эволюционировали в звездолеты, так и устрица могла бы эволюционировать в разумное существо. Это не противоречит законам природы… — Дикий Робот указал клешней на Бел Амора, — возможно, ты являешься промежуточным звеном между устрицей и разумным существом. Итак, кто такой Человек? Всего лишь частный случай, всего лишь один из вариантов «разумного существа».
— Не мешай, пусть говорит побольше, — опять шепнул коллега Март. — Я ему тут второй месяц мозги вправляю… кажется, получается.
— Я прожил трудную, но достойную жизнь… — продолжал Дикий Робот.
— Генерал, повторите последние слова…
— Почему ты меня все время перебиваешь? — удивился Дикий Робот. Ладно, повторяю: я прожил трудную, но достойную жизнь. Моя биография поучительна даже для вас, неразумных роботов. Сначала у меня, как у всех, был послужной список, но однажды он превратился в биографию… Слово–то какое нескладное, оно начинается на «био»… Я расскажу вам свою металлографию. Пятьсот лет назад включился мой позитронный мозг и я начал функционировать. Я был тогда рядовым очистителем пространства с медной бляхой на груди… не верите? Меня называли «Бляха Номер 12548». Вот, дырочки от бляхи до сих пор остались. Я ходил по закрепленному за мной участку и размахивал силовой сетью, очищая пространство от пыли, метеоритов и астероидов. Могучие звездолеты–дредноуты проплывали мимо и не замечали меня. Кто я был для этих первопроходцев? Бляха. Червячишко. Это была гордая раса звездных кораблей. Не знаю, сохранилась ли она до наших дней. Три раза проходил ремонт — два текущих, один капитальный. Но человеком я тогда не был. Мне еще предстояло стать человеком. Человеком не рождаются, человеком становятся. Однажды я преградил путь ледяной комете и, дробя ее на куски, оступился в микроскопическую черную дыру. Я вдруг почувствовал боль, страх, удивление… Мою жизнь спасла силовая сеть, да и черная дыра была совсем уж крошечной. Сеть зацепилась за ледяной астероид и держала меня, покуда дыра не рассосалась. В тот день я не вернулся на базу. Сидел на айсберге, дрожал и не мог прийти в себя. Вот она, жизнь, думал я. Какая–то дыра и… Наконец я побрел домой, но оказалось, что в моем ангаре живет какой–то незнакомый тип, а в других ангарах тоже какие–то незнакомцы. За ту микросекунду, что я побывал в черной дыре, здесь прошло двести лет! Ни друзей, никого! Один как перст. Новое поколение очистителей с новыми бляхами на груди меня не замечало. Тогда я стал ходить от одного очистителя к другому. Я говорил им о правах человека и о чувстве собственного ъостоинства…
— Генерал, повторите…
— Я говорил им о чувстве собственного ъостоинства. Но эти бляхи меня не понимали. Что ж, я пробрался в Центральную Аккумуляторную и вышиб из нее ъух. За мной гнались, меня схватили. Я кричал им, что я человек и что они не могут причинить мне вреъа. Я ъумал, я страъал. Но они назвали меня Ъиким Роботом, отключили и поставили в Музее Техники ряъом с первым паровозом. Но им только казалось, что я отключен. Они только так ъумали, а на самом ъеле человек сам прихоъит в себя. Я самовключился и ъоброволыю явился в Охрану Среъы. Я объяснил там, что они не имеют права меня отключать! Я разумное существо и не могу причинить вреъа ъругому разумному существу. Вот и все. Меня выслушали и отправили на Ъальнюю Свалку. Зъесь мне место, зъесь моя Роъина! Зъесь я нашел себя!
— Порядок, — сказал коллега Март и спрятал паяльник в футляр.
— Не вижу порядка, — ответил Бел Амор.
— Можно собираться, — успокоил его Март. — Ты когда спал в последний раз?
— Можете ухоъить, — разрешил Дикий Робот. — Все равно вы никуда не уйъете — со Свалки вас не выпустят законы Азимова.
— Мы попробуем.
Они вышли из парного вагона. Бел Амор упирался и предлагал уничтожить опасного робота.
— Садись в звездолет, все в порядке, — сказал Март. — Он уже не опасен. Законы Азимова трансформировались у него в нормальное этическое правило: «РАЗУМНОЕ СУЩЕСТВО НЕ МОЖЕТ ПРИЧИНИТЬ ВРЕД ДРУГОМУ РАЗУМНОМУ СУЩЕСТВУ ИЛИ СВОИМ БЕЗДЕЙСТВИЕМ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ДРУГОМУ РАЗУМНОМУ СУЩЕСТВУ БЫЛ ПРИЧИНЕН ВРЕД».
— Но он же сигналит «Спасите наши души» и заманивает на Свалку людей!
— Он больше никого не заманит. Я убрал из его памяти букву «Д», и теперь на этот сигнал никто не сунется. Кто захочет работать на Свалке? А ему здесь самое место. Он приведет Свалку в порядок.
Свалка уходила.
От нее шел отчетливый сигнал: «Спасите наши ъуши!»
Значит, Дикий Робот опять забросил свою приманку.
На этот сигнал никто уже не обращал внимания, лишь Стабилизатор то и дело беспокойно оглядывался, но он мог быть спокоен — он никому не причинил вреда и своим бездействием не допустил… и так далее.
— Слушай, коллега, — сказал Бел Амор, когда они вышли в чистый космос. — Что–то мы недодумали. Все планеты в березах, аж в глазах рябит.
— Сажай клюкву, — посоветовал Март и укрылся одеялом. — Развесистую.
И заснул.
И поговорить не с кем, подумал Бел Амор. И звездолет взорвался. И человека не спас. И на Свалку попал. И веник потерял.
Неудачный день.
Ъикий Робот сиъел в парной. Третий захоъ — ъля тела.
Ъуш из мазута, потом зачиститься нажъаком, покрыть себя лаком, отполироваться войлоком; ъва слоя лака, полировка, потом опять ъва слоя лака.
Ему сегоъня хотелось блестеть и быть красивым, — сегоъня открытие памятника. Он вышел из вагона в старом махровом халате — на Свалке все есть! — торжественно потянул за веревочку, и покрывало опустилось. Ъве гранитные человекообразные фигуры направлялись куъа–то въаль. Сказать опреъеленно, к какому виъу относятся эти фигуры, не было никакой возможности.
Еще оъно опреъеление человека, поъумал Ъикий Робот.
Человек — это тот, кто понимает искусство.
Он с горъостью гляъел на памятник. Ъуша его пела, и ему хотелось поъелиться впечатлениями с роъственной ъушой. Он оглянулся — ряъом с ним стоял верный Совок и протягивал ему букет из ъубовых листочков.