Задача дисциплины состояла в том, чтобы защитить, с одной стороны, достоинство и чистоту церкви, с другой — духовное благополучие преступника; считалось, что наказание ему на благо. Чрезвычайной мерой наказания было отлучение, или лишение всех прав и привилегий, которыми обладали верующие. Так наказывались ересь и расколы, а также тяжкие преступления, такие как воровство, убийство, прелюбодеяние, богохульство и отречение от Христа во время гонений. После Тертуллиана эти и подобные преступления, несовместимые с положением рожденных свыше, определялись как смертные грехи[301], в отличие от грехов простительных, совершенных из слабости[302].
Люди, таким образом исключенные из общины, переходили в разряд кающихся[303] и могли посещать только богослужения новообращенных, готовящихся к крещению. Чтобы снова быть допущенными к общению церкви, они должны были пройти подготовительный процесс, подобный тому, что проходили готовящиеся ко крещению, но более суровый, и доказать искренность своего покаяния посредством отказа от всяких удовольствий, украшений на одежде и от брачных половых связей, предавая себя исповеди, ревностной молитве, посту, благотворительности и прочим добрым делам. Под действием мук совести и из страха быть отлученными от единственной спасительной церкви они были готовы к самому строгому покаянию. Церковные учители действительно внушали пастве, что кающийся дух и сердечная скорбь очень важны. Однако многие из них слишком большое внимание уделяли этим внешним упражнениям. Тертуллиан воспринимал все церковное покаяние как «уплату долга» перед Богом. Такое представление легко могло дойти до опасных пропорций, заставив забыть о вседостаточности заслуг Христа и приведя к вере в заслуженную делами праведность, против которой так решительно выступила Реформация.
Срок покаяния и его конкретные проявления во II веке еще оставались на усмотрение конкретных служителей и церквей. Только в конце III века установилась строгая и фиксированная система дисциплины покаяния, но она не продержалась и века. Хотя изначально она основывалась на глубокой моральной искренности и была задумана во благо, она не могла пробудить истинный дух покаяния. Излишек формальностей и принуждения всегда ожесточает дух, вместо того чтобы укреплять и направлять его. Этот дисциплинарный формализм впервые появляется, как мы уже знаем, на соборе в Анкире, около 314 г.[304]
Разновидности кающихся
Кающиеся делились на четыре класса:
1) Плачущие[305], которые простирались у церковных дверей в скорбных одеяниях и умоляли священников и народ принять их обратно.
2) Слушающие[306], которым, подобно новообращенным, называемым так же, было позволено слушать уроки Писания и проповедь.
3) Припадающие[307], которые присутствовали на совместной молитве, но только стоя на коленях.
4) Предстоящие[308] (совместно стоящие), которые хотя и принимали участие во всех богослужениях стоя, но все равно не принимали причастия.
Эти классы соотносятся с четырьмя этапами покаяния[309]. Покаяние обычно продолжалось три или четыре года, но, как и подготовка к крещению, могло быть сокращено в зависимости от обстоятельств или продлено до самой смерти кающегося. На Востоке были специальные пресвитеры[310], которым поручался надзор за соблюдением дисциплины покаяния.
Восстановление в общине
По завершении покаяния наступал момент примирения[311]. Кающийся публично исповедовался в своем грехе, принимал отпущение через возложение рук служителя, получал увещевательное или назидательное благословение[312], снова принимался в общину с братскими поцелуями и допускался к причастию. Но к служению он больше никогда не допускался. Киприан и Фирмилиан, однако, предупреждают, что отпущение священником грехов лицемерных кающихся нельзя считать безусловным и непогрешимым, способным повлиять на результат Божьего суда[313].
Две группы
В отношении уместности восстановления человека в рядах церкви в некоторых случаях возникали серьезные разногласия, приведшие к нескольким расколам. Все были согласны с тем, что церковное наказание не влияет на Божий суд в последние времена, но является лишь временным и призвано привести к покаянию и обращению грешника. Но возникал вопрос, может ли церковь вернуть в ряды церкви даже ужасного грешника, если он покается и будет сожалеть о своем грехе, или же при определенных обстоятельствах ей следует оставить его Божьему суду. Строго пуритански настроенная группа, к которой принадлежали монтанисты, новациане и донатисты, а в течение какого–то времени и африканская и испанская церкви целиком, выступали против возвращения в лоно церкви тех, кто пренебрег благодатью крещения, совершив смертный грех, особенно отрекшихся от Христа; в противном случае, говорили они, церковь утратит свойственную ей святость и будет поощрять упадок нравственности. Умеренная группа, сторонники которой преобладали на Востоке, в Египте и особенно в Риме, — вследствие чего это была группа католическая, — утверждали, что церковь не должна отказывать в отпущении грехов и причастии ни одному кающемуся грешнику, по меньшей мере на смертном одре. Ведь сам апостол Павел простил коринфского грешника[314].
Спорный вопрос был очень актуален в период гонений, когда сотни и тысячи людей отрекались от своей веры из слабости, но, когда опасность проходила, молили о том, чтобы быть снова принятыми в церковь, и часто получали в своих мольбах мощную поддержку со стороны мучеников и исповедников и их libelli pads. Здесь действовал следующий принцип: в нужде не до законов. Смягчение дисциплины покаяния в таких случаях казалось оправданным из самих соображений милосердия и церковной политики. Количество отступников во время гонений Деция было так велико, что даже Киприан вынужден был пересмотреть свои прежние строгие взгляды — ведь он утверждал, что вне видимой церкви нет спасения.
Сторонники строгости взывали к святости Бога; умеренная группа — к Его благодати. Первые не хотели идти дальше явного прощения грехов при крещении и удовлетворялись призванием грешников к покаянию, не предлагая им надежды на отпущение грехов в этой жизни. Вторые не хотели оставлять милосердие Богу и обрекать грешников на отчаяние. Первые были увлечены идеалом церкви, который не может быть претворен в жизнь до второго пришествия Христа, и, обреченные на фанатический сепаратизм, они на примере своих собственных сект доказали, что на земле невозможно создать абсолютно чистое общение. Вторые нередко впадали в противоположную крайность опасной терпимости, часто бывали слишком всепрощающи даже в отношении к смертным грехам и подрывали основы христианской морали.
Примечательно, что мягкость дисциплины покаяния пользовалась поддержкой в Римской церкви начиная с конца II века. Тертуллиан критикует церковь за это, жестоко насмехаясь над ней. Ипполит немногим позже делает то же самое — хоть и не монтанист, он был ревностным сторонником строгой дисциплины. По его словам (в девятой книге «Философумен»), очевидно, основанным на фактах, папа Каллист, которого в более поздний период сделали святым, так как мало о нем знали, допускал к рукоположению bigami и trigami, утверждал, что епископ не может быть смещен, даже если совершит смертный грех, и подкреплял свое мнение словами из Рим. 14:4, притчей о плевелах и пшенице (Мф. 13:30), а прежде всего, сравнением с Ноевым ковчегом, который символизировал церковь и содержал в себе чистых и нечистых животных, даже псов и волков. Короче говоря, он не думал, что существует грех слишком великий, чтобы нельзя было отпустить его властью ключей церкви. Так продолжали считать и его преемники.
301
Peccata mortalia, или ad mortem, вследствие достаточно произвольного толкования 1 Иоанна 5:16. Тертуллиан приводит семь смертных грехов: Homicidium, idololatria, fraus, negatio, blasphemia, utique et moechia et fornicatio et si qua alia violatio templi Dei. De pudic, c. 19. Эти грехи он объявляет irremissibilia, horum ultra exorator non erit Christus — то есть если они были совершены после крещения; ибо крещение смывает все прежние грехи. Поэтому он советовал откладывать крещение.
302
Peccata venalia.
303
Pœnitentes.
304
Can. 4 sqq. См. Hefele, Conciliengesch. (2nd ed.) I. 255 sqq. См также пятый канон Неокесарийского собора и Hefele, р. 246.
305
Προσκλαιόντες, fientes; также назвались χειμάζοντες, heimantes.
306
Ακροώμενοι, audientes или auditores. В четырнадцатом каноне Никейского собора (Hefele I. 418) сказано, что «новообращенные, которые согрешили, в течение трех лет должны быть только слушающими, но потом молиться вместе с остальными новообращенными».
307
Γονυκλίνοντες, genuflectentes; также ύποπίπτοντες, substrati. Термин γόνυκλίνων, как обозначающий класс кающихся, встречается только в пятом каноне Неокесарийского собора, который проходил после 314 и до 325 г.
308
Συνιστάμενοι, consistentes.
309
Πρόσκλαυσις, fletus; άκρόασις, auditus; ύπόπτωσις, prostratio, humiliatio; σύστασις, consistentia. Предполагают, что последние три класса совпадали с тремя классами новообращенных, но в пользу этого предположения нет веских доказательств. Был только один или, максимум, два типа новообращенных. См. далее, §72.
310
Πρεσβύτεροι έπί της μετανοίας, presbyteri poenitentiarii.
311
Reconciliatio.
312
Декларативное, a тем более явно номинальное и формальное отпущение грехов, похоже, появилось позже.
313
Киприан, Epist. LV., с. 15: «Neque enim prejudicamus Domino judicaturo, quominus si pœnitentiam plenam et justam peccatoris invenerit tunc ralum faciat, quod a nobis fuerit hic statutum. Si vero nos aliquis pœnitentiœ simulatione deluserit, Deus, cui non deridetur, et qui cor hominis intuetur, de his, quae nos minus perspeximus, judicet et servorum suorum sententiam Dominus emendet». См. похожие места в Epist. LXXV. 4 и De Lapsis, с. 17. Но если церковь может ошибаться, давая отпущение недостойным, что допускает Киприан, то она может заблуждаться и лишая человека отпущения, и отлучая его от церкви.
314
См. 1 Кор. 5:1 и далее; 2 Кор. 2:5 и далее.