Описание церкви в «Апостольских постановлениях»[330] предполагает, что священники занимали место в восточном конце церкви (на хорах), а паства — в нефе, но перегородок между этими частями не упоминается. Однако подобная перегородка существовала уже в IV веке, когда мирянам было запрещено входить в пределы алтаря.
§60. День Господень
См. список литературы в т. I, §57.
Празднование дня Господня в память о воскресении Христа, без сомнений, началось в апостольский период[331]. Только апостольский прецедент может объяснить всеобщее соблюдение этого религиозного обряда в церквях II века. Никаких разногласий по этому поводу не было. Наличие обычая подтверждается свидетельствами древнейших авторов послеапостольского периода, такими как Варнава[332], Игнатий[333] и Иустин Мученик[334]. Подтверждает это также Плиний Младший[335]. В «Дидахе» первый день называется «Господним днем Господа»[336].
Принимая во внимание, что церковь боролась за существование и что большое количество христиан были рабами хозяев–язычников, мы не можем ожидать, что поклонение происходило регулярно и все прекращали работу в воскресенье, пока гражданское правительство в дни Константина не пришло на помощь церкви и не легализовало (отчасти даже насаждая силой) соблюдение дня Господня. Возможно, именно по этой причине Христос и апостолы не призывали категорически к религиозному соблюдению этого дня, — как по сходным причинам в Новом Завете нет и явно выраженного запрета на полигамию и рабовладение, хотя дух его осуждает эти злоупотребления и в конце концов привел к их упразднению. Мы можем пойти еще дальше и сказать, что принудительное соблюдение воскресенья противоречит духу христианской веры, которая взывает к свободной воле человека и пользуется с этой целью только моральными средствами. Христианское правительство может и должно защищать христианскую субботу от осквернения, но что касается ее соблюдения посредством посещения публичного богослужения, то это должно оставаться делом совести отдельного человека. Религия не должна насаждаться силой закона. Она теряет свою ценность, когда перестает быть добровольной.
Отцы церкви считали христианское воскресенье не продолжением, а заменой иудейской субботы и основывали его не столько на четвертой заповеди и изначальном отдыхе Бога при сотворении мира, к которому эта заповедь относится, сколько на воскресении Христа и апостольской традиции. Существовала тенденция пренебрегать иудейским законом в ревностном стремлении доказать независимое происхождение христианских институтов. Та же самая полемика против иудаизма присутствовала в спорах о Пасхе, вследствие которых христианская Пасха стала сдвигающимся праздником. Однако древняя церковь всегда считала соблюдение воскресенья божественным постановлением, по крайней мере во второстепенном смысле, в отличие от первостепенных божественных постановлений, отраженных в недвусмысленных заповедях Христа, таких как крещение и вечеря Господня. Для регулярного публичного поклонения обязательно нужно было иметь постоянный день для поклонения.
Игнатий первым противопоставил воскресенье иудейской субботе, как отжившей свой век[337]. Так же поступает и автор так называемого Послания Варнавы[338]. Иустин Мученик, споря с одним иудеем, говорит, что благочестивые люди, жившие до Моисея, были угодны Богу без обрезания и субботы[339] и что христианство требует не какой–то конкретной субботы, а постоянного субботствования[340]. Он объясняет выбор первого дня недели для христианского поклонения той причиной, что в этот день Бог рассеял тьму и хаос, а Иисус воскрес из мертвых и явился собранию Своих учеников, но о четвертой заповеди не упоминает[341]. Он использует термин «субботствовать» (σαββατίζειν) только по отношению к иудеям, за исключением только что процитированного отрывка, где он имеет в виду духовную сторону иудейского закона.
Дионисий Коринфский упоминает воскресенье в послании к Римской церкви, 170 г. по Р.Х.: «Сегодня мы отмечали святой день Господа и прочли ваше послание»[342]. Мелитон Сардийский написал трактат о дне Господнем, который был утрачен[343]. Ириней Лионский, около 170 г., свидетельствует о праздновании дня Господня[344], но также считает иудейскую субботу чисто символическим и образным событием, говоря, что «Авраам без обрезания и без соблюдения суббот веровал в Бога», откуда вытекает «символический и временный характер этих постановлений и их неспособность привести к совершенству»[345].
Тертуллиан в конце II и начале III века рассматривает день Господень как символ отдыха от греха и прообраз окончательного покоя, ждущего верующих, и говорит: «У нас нет ничего общего с субботами, новомесячием или иудейскими праздниками и еще меньше — с праздниками языческими. У нас есть наши торжественные дни, день Господень, например, и Пятидесятница. Как язычники отмечают только свои праздники и не соблюдают наших, так позвольте и нам соблюдать свои и не вмешиваться в принадлежащее им». Он считал, что не подобает в день Господень поститься или стоять на коленях во время его. «В воскресенье мы предаемся радости». Но он считал также, что обязанность христианина — воздерживаться от мирских забот и трудов, чтобы не поддаваться дьяволу[346]. Это первое явное свидетельство о том, что в воскресенье христиане прекращали работу. Обычай по воскресеньям молиться стоя, который Тертуллиан считал необходимым для этого праздничного дня и который был санкционирован вселенским собором, позже был оставлен Западной церковью.
Александрийские отцы церкви в основном придерживались того же мнения, добавляя к нему некоторые собственные измышления об аллегорическом значении иудейской субботы.
Итак, мы видим, что в доникейской церкви христианское воскресенье было четко отделено от иудейской субботы и утверждено на независимом христианском основании. Церковь недостаточно полно учитывала обязательность четвертой заповеди о еженедельном дне отдыха, как основанной на физических и моральных потребностях человека. Она была независима от церемониальных действий, которые считались предназначенными только для иудеев и упраздненными Евангелием. С другой стороны, церковь не допускала мирских занятий в этот день. В вопросе о посещении театра и других развлечениях она занимала решительно пуританскую и аскетическую позицию и осуждала их как в любой день не соответствующие положению воина креста. Она считала воскресенье священным днем, как день Господа, как еженедельное воспоминание о Его воскресении и наделении Духом в Пятидесятницу, следовательно, как день святой радости и благодарения, который надо начинать еще до восхода солнца — чтить молитвой, восхвалением и причащением к воскресшему Господу и Спасителю.
Законодательное признание воскресенья началось при Константине и принадлежит к следующему периоду.
Обращенные в христианство иудеи постепенно перестали соблюдать субботу. Однако Восточная церковь до сих пор отмечает седьмой день недели (за исключением пасхальной субботы) отсутствием поста и молитвой стоя, в то время как Латинская церковь, в противопоставление иудаизму, сделала субботу днем поста. Споры об этом начались еще в конце II века.
330
II. 57, ed. Ueltzen, p. 66 sqq.
331
Изначально христианская суббота, или еженедельный день отдыха, назывался ή μία или μία σαββάτων, первый день недели (Мф. 28:1; Мк. 16:2; Лк. 24:1; Ин. 21:1; Деян. 20:7; 1 Кор. 16:2) и ή ήμερα κυριακή, день Господа — выражение, которое впервые используется в Отк. 1:10, потом у Игнатия и отцов церкви. Латиняне называли его Dominicus или Dominica dies. Варнава называет его восьмым днем в противопоставление иудейской субботе. И после Константина по–прежнему продолжали использоваться иудейский термин суббота и языческий термин, означавший воскресенье (ήμερα τοϋ ηλίου, dies Solis). В эдикте Грациана, 386 г. по Р.Х., объединены два термина: «Solis die, quem Dominicum rite dixere majores». На европейском континенте воскресенье полностью вытеснило субботу, хотя в Англии, Шотландии и Соединенных Штатах слово Sabbath используется в религиозной литературе так же часто или даже чаще. Эта разница характерна и связана с разницей в соблюдении дня Господня в континентальной Европе и в Англии и Америке.
332
Ер., с. 15: «Мы с радостью отмечаем восьмой день, в который Иисус воскрес из мертвых и, явившись [Своим ученикам], вознесся на небеса». Отсюда не следует, что Варнава считал вознесение Христа также случившимся в воскресенье.
333
Ер. ad Magnes., с. 8, 9.
334
Apol. I. 67.
335
«Stato die» в Послании к Траяну, Ер. X. 97. «Установленный день», в который христиане Вифинии собирались до рассвета, чтобы петь гимны Христу как Богу и заниматься отправлением sacramentum {таинств}, — должно быть, день Господень.
336
Ch. 14: Κυριακή κυρίου, плеоназм. Прилагательное в Отк. 1:10.
337
Ер. ad Magnes.у с. 8, 9 в кратком греческом варианте (в сирийском варианте отсутствует).
338
Сар. 15. В целом автор этого послания яростно выступает против иудаизма, откуда следует, что им не мог быть апостол Варнава.
339
Dial с. Tryph. Jud. 19, 27 (Tom. I. Р. II, p. 68, 90, в третьем издании Otto).
340
Dial. 12 (II, р. 46): σαββατίζειν υμάς (так прочитывает Отто, но лучше подходит прочтение ημάς) ό καινός νόμος δια παντός (относится κ σαββατίζειν) έθέλει. См. также Тертуллиана, Contra Jud., с. 4: «Unde nos intelligimis magis, sabbatizare nos ab omni opere servili semper debere, et non tantum septimo quoque die, sed per omne tempus».
341
Apol. I. 67 (I, p. 161): Την δέ τού ηλίου ήμέραν κοινή πάντες την συνέλευσιν ποιούμεθα, επειδή πρώτη έστιν ήμερα, έν ή ό θεός τό σκότος και τήν ϋλην τρέψας, κόσμον έποίησε, καί Ιησούς Χριστός ό ημέτερος σωτήρ τή αυτή ήμερα έκ νεκρών ανέστη κ. τ. λ.
342
Eusebius, H.E. IV. 23.
343
Περί κυριακής λόγος. Euseb. IV. 26.
344
В одном из своих фрагментов περί τού πάσχα и в ходе спора с квадродециманами, который привел к ежегодному празднованию христианской Пасхи, но предполагал всеобщее согласие насчет еженедельного празднования воскресения. См. также Hessey, Bampton Lectures on Sunday. London 1860, p. 373.
345
Adv. Haer. IV. 16.
346
De Orat.y c. 23: *Nos vero sicut acceptimus, solo die Dominicae Resurrectionis non ab isto tantum [коленопреклонение], sed omni anxietatis habitu et officio cavere debemus, différentes etiam negotia, ne quem diabolo locum demus». Другие отрывки из Тертуллиана, Киприана, Климента Александрийского и Оригена см. в Hessey, l.c., pp. 375 ff.