– Лейтенанта Егорова к комбату!
Летчик поднялся и пошагываясь вышел на дорогу…
Через два дня Маркелов был на своем аэродроме. Но нашего полка там не было, он перебазировался. Оставалось несколько человек из батальона обслуживания. С ними он нашел полк.
– Вот так все и было, – закончил Николай рассказ о своей «одиссее». – Теперь снова летаю…
В волосах двадцатитрехлетнего летчика я приметил седину, карие глаза смотрели задумчиво и строго. Казалось, в них отражается отблеск виденного им пожара. Закончив рассказ, Маркелов задумался, очевидно, вспоминал пережитое. После побега из плена лейтенант Маркелов воевал с какой-то особой злостью, в боях проявлял отчаянную храбрость, атаковал противника смело и решительно, Число его боевых вылетов подходило уже к сотне. Сотый, юбилейный, вылет был одним из самых трудных. Состоялся он в Крыму весной 1944 года, о нем я еще расскажу.
Я находился в родном полку уже неделю. Все ждал решения командира дивизии о моем назначении. Командование полка старалось уверить меня, что сумеет договориться с полковником Чумаченко. Но команда из штаба дивизии оказалась прямо-таки для военной поры неожиданной: старшего лейтенанта Пальмова направить в Дом отдыха! Готовится второй штурм вражеской обороны на реке Молочная, в полку на счету каждый летчик – и вдруг Дом отдыха!
Вскоре я понял, чьих это рук дело. «Доктор Карло», первый узнал о телеграмме и откровенно обрадовался ей.
– Нэ думай, дарагой, отказаться, – предупреждал Миколаишвили. – Все равно лэтать нэлзя! Рана заживьот – тогда можно. Война длинная, хватит и тэбэ.
Подполковник Смыков, стоило лишь мне усомниться в целесообразности отдыха в такое время, сразу перебил:
– Приказ ясен? Выполняй. Отдых – не безделье, а восстановление здоровья. Оно – тоже казенное имущество.
Пришлось отбыть в Таганрог, где размещался дом отдыха 8-й воздушной армии, для ремонта «казенного имущества». Там мы узнали об освобождении столицы Украины города Киева. Быстро пролетели дни отдыха и лечения. Здесь я услышал историю о двух летчиках-истребителях, которые по ошибке сели на вражеский аэродром. Когда заметили просчет, было поздно, они были окружены фашистами. Летчики отстреливались до последнего патрона, затем подожгли самолеты и погибли, но не сдались в плен. Свой полк я догнал уже за Мелитополем. Капитан Миколаишвили встретил меня сияющей улыбкой:
– Вижу – харашо отдохнул. Давай смотреть рана. После осмотра довольно сказал: – Еще неделька, и можно лэтать…
Стоял конец ноября, готовился удар по фашистской обороне на Никопольском плацдарме. Штурман полка Герой Советского Союза майор Лобанов сделал со мной несколько тренировочных полетов на «спарке» и дал «добро» на включение в состав боевой группы. Перед этим вылетом я волновался, как новичок. И не удивительно. Ведь почти четыре месяца не был над линией фронта, не чувствовал в груди того холодка, который ощущаешь, когда видишь летящую навстречу трассу огня. Все это время самой страшной опасностью для меня была толстая игла в руках медсестры. Как и положено в авиации, в первый вылет после перерыва я шел ведомым. Ведущим у меня был Александр Карпов. Он ободряюще говорил:
– Держись, Вася, моего хвоста, а все остальное – по старой методе.
Стояла хмурая осенняя погода, десятибалльная белесая облачность прижимала нас к земле. Еле просматривался мутный горизонт, а под крылом белела припорошенная снегом запорожская степь. Карпов вел группу уверенно, сразу чувствовалось – летчик с хорошим опытом. Ведь он все эти четыре месяца был в боях и обогнал меня в количестве вылетов, которое уже приближалось к сотне. Слева показался поселок Новорубановка. Где-то рядом – фронтовая полоса. Заметно нарастает волнение, в первом боевом вылете я чувствовал себя спокойнее.
Присматриваюсь к земле: что там? В кабине самолета, заполненного моторным гулом, звуков боя не слышно. О ходе его можно судить лишь по следам огня да по видимым разрывам и воронкам. Карпов тоже смотрит на землю, водит головой то влево, то вправо – ищет цель. Вот вырисовываются очертания траншей. Ага, это линия фронта. Но почему не стреляют зенитки? Иногда прямо-таки хочется, чтобы они заявили о себе. Ну вот и напросился: слева брызнула трасса красных шаров. Делаю небольшой маневр и следом за ведущим иду в атаку. Теперь огненные трассы мелькают слева и справа. Фашисты создали на участке своей обороны под Новорубановкой плотное огневое прикрытие. Наземным войскам трудно без помощи авиации сломать этот узел. Штурмуем на малой, двухсотметровой высоте, под яростным зенитным огнем. Сброшены бомбы, выпущены реактивные снаряды. Делаю разворот за ведущим. И в этот момент слышу звонкий удар по броне. Мотор словно поперхнулся и остановился. Попытался снова запустить – бесполезно. Нельзя терять ни секунды, надо садиться. Хорошо, что близко линия фронта. Благополучно сел на окраине поселка.
Вместе с воздушным стрелком к ночи добрались в полк. Больно от досады, надо же: первый вылет – и подбит! Что это – невезение или разучился воевать? Конечно, немного найдется летчиков-штурмовиков, которые не были подбиты, не садились на вынужденную, не имели десятки пробоин. Но это слабое утешение. Вновь и вновь, прижавшись к борту попутной машины, анализирую вылет. Все вроде делал правильно: и маневрировал, и атаковал решительно. Стоп! Может, в этой излишней решительности и причины? Ведь когда идешь на цель, стараешься не обращать внимание на встречный огонь.
Иначе как же воевать? Беречь себя? Нет, что-то надо делать, иначе и до большой беды недалеко. Друзья в полку встретили меня сочувственно. Особенно сокрушался Карпов. Степан Иванович Лобанов, на выгоревшей гимнастерке которого выделялась звезда Героя Советского Союза, пытался ободрить шуткой:
– Не падай духом! За подбитого двух неподбитых дают!
– Где? – горько улыбнулся в ответ я.
– На фронте, конечно. А вообще, учти и помни: зенитка среднего калибра, как правило, лупит в белый свет, ведет в основном заградительный огонь. Даже когда огонь прицельный, больше всего опасен первый залп. Поэтому маневрируй и тогда, когда еще не видишь шапок разрывов. «Эрликонов» берегись, ведь они стреляют по трассе, тут нужен резкий маневр. А во всех остальных случаях, как говорил мой инструктор в училище, – «леагируй и поддерживай».