Так и останется всего-навсего секейским[58] дворянчиком, для которого сливовая, домашнего производства самогонная палинка приятнее французского коньяка.
Янош Вёрёш тоже был ему знаком по Будапешту, причем гораздо ближе, чем Миклош.
Презирал он его еще сильнее. Бори отлично знал, что за глаза все его пренебрежительно называют Хари Яношем, то есть вруном. Денеша Бори не особенно смущало, что нельзя верить ни одному слову Вёрёша. Хуже было то, что Вёрёш проявил себя безжалостным не только по отношению к коммунистам. Он и с господами офицерами обращался крайне немилосердно и даже жестоко: в случае недостачи какого-нибудь ящика консервов или нескольких сот солдатских ботинок немедленно назначал расследование и почти всегда сворачивал шею повинному в хищении казенного имущества. Заточал в тюрьму офицеров, господ. Так настоящий дворянин никогда не поступает.
Следовательно, и Вёрёш тоже не истинный барин, а лишь разыгрывает из себя такового. Делает он это, правда, хорошо, вводя в заблуждение многих. По этой самой причине Бори смертельно ненавидел Вёрёша и считал его беспринципным негодяем, что в служебных делах никогда ему, разумеется, не мешало с подчеркнутой готовностью предлагать начальнику генерального штаба свои услуги. О моральном облике Вёрёша Бори судил бы куда более снисходительно, если бы тот не был таким гордецом и открыто не презирал чиновников личной канцелярии Хорти, в том числе и его, Бори. Но информацию обо всем, что происходило и готовилось в королевском дворце, начальник генерального штаба получал непосредственно от ее высочества госпожи регентши и потому в людях вроде Бори не нуждался. А тех, кто ему не был нужен, Вёрёш откровенно презирал.
Вот почему, возвратясь из Лишко в Москву, Бори оказался в растерянности и с каждым буднично и безрезультатно протекшим днем все мрачнее взирал на обстановку.
Одна, надо думать хорошо подготовленная, «случайность» вернула ему прежнюю жизнерадостность и энергию. Как-то на улице Бори окликнул некий пожилой господин в поношенном пальто и спросил по-английски номер автобуса, идущего до Сокольнического парка, на что Бори дать ответа не сумел. Незнакомец оказался весьма общительным и, хотя Бори не задавал ему никаких вопросов, словоохотливо рассказал, что в Сокольниках живет один его хороший друг, который получил из Лондона ящик замечательного шотландского виски. Вот он и вознамерился съездить сейчас в Сокольники, одолжить у приятеля пару бутылок своего излюбленного напитка. Шотландское виски много лучше ирландского, от которого всего лишь после нескольких стопок начинаются боли в желудке.
Так вот и случилось, что Бори познакомился с мистером Грином. Через него-то он и узнал, каким великим счастьем было бы для Венгрии, если бы граф Альфред Шторм согласился принять во вновь формируемом временном правительстве пост премьер-министра. И Денеш Бори немедленно начал действовать. Первый шаг — выдвижение кандидатуры Шторма — удалось сделать неожиданно легко, но второй оказался куда труднее. Однако и здесь произошли наконец кое-какие сдвиги.
Полковник Кери вызвал к себе Денеша Бори. Прибыв в особняк Миклоша, тот застал полковника одного; генерал вместе с остальными спутниками отправился в зоологический сад взглянуть на своих любимых белых медведей.
Кери поведал собеседнику, что после долгих размышлений и основательной оценки существующего положения пришел к следующему заключению: в настоящий период наиболее подходящей для венгерской нации кандидатурой на пост премьер-министра можно считать генерал-лейтенанта графа Альфреда Шторма. Хорошо бы ему, Кери, совместно с Бори посетить генерал-лейтенанта, которого, кроме всего прочего, полковник знает лично, является его старым почитателем и привез ему из Будапешта привет от родственников и друзей. Короче говоря, не мешало бы получить разрешение на эту поездку.
Денеша Бори очень обрадовало, что даже Кери признал государственные способности графа Шторма, но план посещения графа все же показался ему вряд ли осуществимым. Бори был уверен, в чем откровенно признался полковнику, что русские не настолько наивны, чтобы дать разрешение на подобный визит, допуская, что он может быть использован для политических переговоров за их спиной.
— А я в этом вовсе не уверен! — возразил Кери. Мы уже имели несколько сюрпризов со стороны русских. А почему бы, собственно, не дать такого разрешения? Мы их союзники, точнее, скоро будем ими… Альфред Шторм — кандидат в премьер-министры союзного с СССР государства… или будет таковым…
— Или, еще вернее, мы желали бы, чтобы он им стал, — закончил Бори цепь размышлений полковника. — Вообще говоря, наш недотепа граф тоже придерживается мнения, будто мы пока что получали от русских все, что бы ни попросили.
— Телеки неплохо оценивает обстановку.
Бори почесал нос и состроил такую мину, словно хлебнул уксусу.
Бори составил от имени Кери и своего собственного письменное ходатайство, в котором испрашивал для обоих разрешения посетить в лагере военнопленных «нашего старого соратника и верного друга господина генерал-лейтенанта графа Шторма». Через сорок восемь часов такое разрешение было получено. Его скрепляли две подписи и печати.
— Вот видишь! Телеки оказался прав! — торжествовал Кери.
В лагерь военнопленных полковника Кери и Денеша Бори сопровождал подполковник Давыденко. Чтобы им не мешать, он уселся рядом с шофером. Тем не менее оба венгра всю дорогу молчали. Не успела тронуться машина, как у Кери вдруг вспыхнуло подозрение, не заманивают ли их русские в ловушку.
Как бы они ни были наивны, им наверняка известно, что больше десяти лет он, Кери, проработал в контрразведке, где уж отнюдь не церемонился с людьми, не желавшими победы Гитлеру или хотя бы попросту не верившими в нее. Не исключено, конечно, что русские знают о нем и другое, а именно: что даже во время войны он не порывал связей с английской секретной службой. Правда, заслуга эта тоже относительная — русские, чего доброго, способны не только не засчитать подобное обстоятельство в его пользу, а, напротив, поставить ему в упрек. Хоть Англия и Советский Союз в борьбе против Гитлера союзники, но…
От нахлынувших противоречивых мыслей, от попыток взвесить все «за» и «против» у Кери заболела голова.
«Э, будь что будет…»
Кери уныло наблюдал сквозь окно машины жизнь московских улиц. Только в первый день приезда, да и то каких-нибудь полчаса, прогуливался он по городу пешком, причем главным образом по какому-то закоулку, а в дальнейшем разъезжал исключительно на машине и потому Москвы, в сущности, не видел.
Когда Миклош отправился на прогулку в зоопарк, Кери с удовольствием остался дома, радуясь, что может побыть наедине с собой. Не привлекала его и выставка трофейного оружия в Парке культуры и отдыха, на которой были самолеты, танки, пушки и автоматы, хотя дважды посетивший ее Миклош уверял, что здесь собрано оружия больше, чем имеет сейчас вся венгерская армия, больше даже, чем потребовалось бы для самого современного ее оснащения.
Созерцая Москву из автомобиля, Кери видел не слишком много: дома и людей. Вот и все. Дома для него ничего интересного не представляли, люди тоже. Большинство мужчин было одето в военную форму. Ту, которую Кери так ненавидел. На женщин он даже не смотрел. Они никогда не интересовали Кальмана Кери.
Оставив за собой Москву, автомобиль продвигался по Ленинградскому шоссе, вклинившись в нескончаемую вереницу других машин. Падал снег, видимость была отвратительная. Однако Кери все ясе разглядел, что они едут по широкой автостраде. Полковник чувствовал, с какой плавностью катится вперед автомобиль, в котором он сидит.
По достоинству оценив качества Ленинградского шоссе, он тут же мысленно присовокупил эти вновь приобретенные данные к ряду прочих сведений о Советском Союзе, которыми располагал уже с давних пор: территория… население… производство стали… электроэнергия… машиностроение… валовой сбор зерна…
58
Секеи (или секлеры) — обособленная группа венгров, живущая в Трансильванских Альпах (Румыния) и говорящая на особом, секейском, диалекте венгерского языка.