— Воистину так, ибо он не только выпустил меня из плена пыльных страниц, но и провел за собой в самое сердце тайны.
Свиток двадцатый
![Влюбленный халиф _20.jpg](https://litlife.club/books/212075/read/images/_20.jpg)
Дом, который Мераб теперь считал своим, стоял всего в нескольких минутах ходьбы от места, которое ранее юноша назвал бы библиотекой. Но место это, во многом подобное «приюту мудрости», давало возможность не только читать книги и рассматривать карты. Здесь можно было также послушать лекцию, что напомнило юноше университет, куда он так и не отправился; можно было в тишине размышлять и беседовать с мудрецами, спрашивать у них совета. Можно было писать письма и сразу же получать на них ответы. Пока Мераб еще не привык к такому, однако уже начинал понимать, что все здесь устроено и просто, и мудро.
Дни текли за днями. Юноша учился, гулял, беседовал с Алимом и поражался скорости, с какой получал письма из дому. Более того, Мераб стал уже втягиваться в то необыкновенное состояние, в котором находился, попав в легендарную страну.
Его не тревожили размышления о том, что следует как-то зарабатывать на хлеб насущный, что надо как можно быстрее покинуть это странное место, сбежать и вернуться в мир, в котором он существовал еще, скажем, год назад и какой знал за день до появления Максимуса-воина.
Каким-то неведомым образом гостеприимные хозяева дали юноше понять, что для него сейчас самое главное занятие — это науки. Должно быть, думалось Мерабу, что здешние жители все как на подбор мудрецы. Или, быть может, ушли в постижении наук столь далеко вперед, что знания его, сына визиря, кажутся им знаниями младенца.
Как бы то ни было, Мераб учился. Он поглощал знания, как губка. Но чем больше юноша узнавал, чем отчетливее понимал, сколь мало он знает.
Как-то вечером, рассматривая небосвод, усеянный звездами, Мераб пожаловался на это ощущение Алиму, который, конечно, был рядом. Незримый маг по-прежнему оставался незримым, до сих пор не приняв решения, возвращаться ли ему в мир обычных людей.
— Воистину, мой мальчик, — ответил неспящий Алим, — твое знание подобно шару: чем больше становится сей шар, тем больше становится область его соприкосновения с неведомым…
— О, Алим, это бесспорно. Однако иногда я себя чувствую не школяром, а гусыней, которую откармливают орехами, дабы мясо ее было повкуснее.
— Ты просто устал, юноша. Отложи на день книги, прогуляйся по улицам, посмотри на девушек…
Однако Мераб в ответ лишь отрицательно качал головой. Нет, девушек он не боялся, не робел, беседуя с ними. Однако они ему казались столь скучными, а отложенная с вечера книга манила столь явственно, что Мераб с удовольствием менял беседу с незнакомой красавицей на высокий зал, полный непрочитанных фолиантов. И однажды именно из старой книги явилось ему чудо, еще раз изменившее его судьбу.
То была книга, повествующая о черной земле Кемет. Вычурные золотые буквы складывались в лаконичную надпись «Судьбы богов». Именно эта лаконичность и привлекла внимание Мераба.
— Должно быть, труд сей столь велик потому, что судьбы богов зачастую похожи на судьбы людей. И чем больше этих богов, тем более переплетены их судьбы, тем длиннее история, которая рассказывает об этом.
— Должно быть, так, — пробормотал Алим. Он хотел еще что-то сказать, но внимание Мераба целиком поглотили строчки, написанные темно-красной киноварью.
История богов действительно во многом походила на историю людей. В описании быта увидел юноша рассказ не о небожителях, а о нравах далеких эпох, о жизни и смерти тех, кто этих богов придумал.
Коварная книга открывала любопытному Мерабу страницу за страницей; юноша погружался в чтение, как в трясину. Алим прочитал название главы и понял, что телесно его освободитель здесь, а разум поглощен историей о юной богине Та-Исет и ее любви, нежданной и убийственной.
Имхотеп присел на ложе у ног Та-Исет, пока она распускала волосы, освобождая их от тяжелой затейливой прически.
— Ты куда красивей своей госпожи, богиня…
— Но любишь-то ты ее, о смертный…
— Я никогда не испытывал любви, однако я блаженствую, лежа рядом с красивой и страстной женщиной. Прежде никто не жаловался на меня, богиня. Если бы ты просто наслаждалась теми ощущениями, которые я возбуждаю в твоем теле, то поняла бы, что я прав.
— Ты коварен, смертный. Я не позволю тебе так зло шутить надо мной, — тихо сказала Та-Исет.
— Я не собираюсь шутить, богиня, — прошептал он, и его теплое дыхание коснулось ее уха. Его слова и прикосновения вызвали у нее легкую дрожь. — Позволь мне любить тебя, Та-Исет! Не сопротивляйся!
Его рука начала медленно и нежно ласкать ее груди.
— Ах, богиня, моя прекрасная богиня! — прошептал смертный, но такой красивый юноша, прижавшись губами к ее мягким ароматным волосам.
— О да, — пробормотал Мераб, — и боги земли Кемет, и боги сияющего Олимпа столь чувственны, столь любвеобильны… Должно быть, такими были и те, кто пытался слушать повеления этих богов.
— Люди во все времена ищут любви, ищут душу, которая может соединиться с их душой. Для человека обычного соединение душ невозможно без соединения тел.
— Воистину это так, — кивнул юноша, вновь погружаясь в чтение. Глаза его заскользили по строкам, душа затрепетала вместе с душами тех, о ком повествовала книга. Однако в этот раз перед его глазами не вставали картины.
Та-Исет почувствовала, что его руки и губы легко скользят по ее телу. Она слышала в его голосе едва сдерживаемую страсть, а ее душа, казалось, ушлаглубоко внутрь тела, откуда и наблюдала за ним. Наблюдала, не находя в себе сил сопротивляться. Расстегнув филигранной работы застежку ее длинной столы, он раздел девушку очень осторожно, очень нежно.
Несколько бесконечно долгих минут он просто сидел и пристально смотрел на ее чудесные перси, которые вздымались в такт дыханию. Потом бережно уложил ее на спину между подушек и начал покрывать тело нежными поцелуями. Его губы прикасались к ней легко и быстро.
— Я всего лишь смертный, богиня, — тихо произнес он. — Смертный, которому отмерена короткая жизнь. Да, мне удалось ненадолго перехитрить бога богов, сияющего Ра… У меня никогда не было времени, чтобы как следует любить красивую женщину. Но здесь, в твоих благоухающих покоях, я задержусь и буду обожать тебя, пока не наступит час нашего расставания.
Его губы снова принялись ласкать ее тело. На этот раз они двигались медленно и чувственно, своей лаской раздувая внутри нее пламя желания.
Она не сопротивлялась — этот красивый, как сон, юноша сейчас принадлежал ей. Пусть ненадолго, но он принадлежит только ей. Его губы, руки, его страстные речи — все это соединялось в желании покорить ее.
Кто знает победителя там, на ристалище? Кто кого покоряет сейчас? Та-Исет вспомнила, как горели его глаза, когда он помогал ей сойти с колесницы. Был то первый миг их любви или просто юный смертный, ставший бессмертным, выбрал, с кем ему провести небольшую часть своей бесконечной жизни?
— Забавно… Имхотеп был богом, покровителем врачевателей… Почему же здесь он называет себя смертным?
И неведомый голос, пустой и безжизненный, ответил Мерабу:
— Таково было его наказание. Приди сюда и узнай…
Юноша встрепенулся.
— Ты слышал, Алим? Слышал?
— Что я должен был услышать, юноша?
— Мне отвечал кто-то неведомый, невидимый.
— Тебе показалось, мой друг. Или, быть может, вновь ожила в твоем воображении древняя история.
— О нет, здесь что-то не так…
Глаза юноши вновь опустились к строкам.
Та-Исет посмотрела на Имхотепа и сказала просто:
— Люби меня!
Изумленный, он взглянул на нее и, когда она повторила эти два слова, застонал, словно умирающий от голода человек, которого пригласили на роскошный пир. Имхотеп мог бы поклясться, что его руки дрожали, когда он помогал Та-Исет освобождаться от тяжелого одеяния. Он пристально и страстно смотрел на нее, а его руки уже пробегали по ее шелковистой коже вверх, чтобы охватить большие груди, потом скользили вниз, по бедрам… Его пальцы вначале нерешительно, а потом все более уверенно с нежностью проникали в ее заветную сокровищницу. Она еще не была по-настоящему подготовлена, когда его черноволосая голова быстро опустилась к ее бедрам и он языком коснулся крошечного потаенного чувственного бутона ее женственности.