Какую важную роль играют чистильщики в жизни рыб коралловых рифов, показывает следующий эксперимент, проделанный Лимбо на Багамских островах. Лимбо выловил у двух рифов всех известных ему обитавших здесь чистильщиков. И что же? Вскоре большая часть рыб покинула этот район, и рифы явно осиротели. Осталось лишь несколько наиболее стойких аборигенов, но через две недели на их коже и плавниках появились открытые раны, опухоли, пораженные грибком места и т. п. Со временем рифы снова ожили: здесь поселились молодые чистильщики и вслед за ними - новые клиенты. В результате продолжительных наблюдений Лимбо и Педерсон установили также, что одного чистильщика за шесть часов посещает более трехсот (!) клиентов.
Здесь я сделаю маленькое отступление. Недавно мне довелось побывать в Уганде и Танзании. У подножия Килиманджаро, в парке Амбозели, я наблюдал египетских цапель, сопровождавших слонов и буйволов. Птицы либо сидели на спине животных, либо бежали рядом. При этом они ловили как вспугнутых в траве насекомых, так и паразитов, докучавших толстокожим великанам. Однако мне не удалось заметить ровным счетом ничего, что бы указывало на "сотрудничество и взаимопонимание" между животными и птицами. Цапель привлекали прежде всего вспугнутые насекомые, не более, а слоны и буйволы спокойно терпели присутствие птиц. О каком-либо симбиозе не могло быть и речи.
И все же я встретил среди птиц настоящего, стопроцентного чистильщика. В том же самом национальном парке мое внимание привлекли маленькие волоклюи, сидевшие на носорогах. Словно миниатюрные дятлы, карабкались они по спине и бокам своих огромных хозяев. Такое сравнение вполне обоснованно: подобно нашим дятлам, добывающим пищу в коре деревьев, волоклюи извлекали различных паразитов, и в первую очередь личинок овода, из складок кожи носорога. При этом чистильщики работали довольно грубо: из проклюнутых волдырей, образовавшихся от укусов овода, часто текла кровь, и один раз я заметил, как птица пила ее из ранки. Волоклюи даже "вытирали нос" хозяевам, подбирая слизистые выделения. Носороги с видимым терпением относились к присутствию птиц.
Следующее наблюдение позволяет утверждать, что между этими четвероногими и пернатыми налаживается взаимопонимание. Однажды один из волоклюев обрабатывал бок носорога. В области плеча у толстокожего была какая-то рана, причинявшая ему сильную боль, так как животное несколько раз вдруг бросалось на землю, перекатываясь с боку на бок. Птице, естественно, приходилось взлетать, чтобы не быть раздавленной многопудовой массой. Но как только носорог поднимался, чистильщик снова принимался за работу. Когда носорог в очередной раз повалился навзничь, птичка, немного постояв возле него, громкой жалобно закричала. И вдруг носорог затих. Тогда она забралась на его плечо, еще раз чирикнула и, подобравшись к ране, возобновила ее обработку. С этого момента носорог больше не катался по земле. Вполне возможно, это было случайностью, но у меня сложилось впечатление, что животное отреагировало на крик птицы. Вообще волоклюи очень пугливы, и, когда кто-либо приближается к носорогу, они тотчас взлетают и тем самым предупреждают хозяина об опасности.
Птиц-чистильщиков крокодилов мне видеть не приходилось, но зато я наблюдал крокодилов, лежавших на берегу с открытой пастью, словно они приглашали птиц почистить им зубы.
Что меня больше всего поражало во всех описанных формах симбиоза, так это удивительное сходство в его проявлениях, касалось ли это птицы-чистильщика, рыбы-чистильщика или креветки-чистильщика. Еще старик Гезнер упоминал такую интересную деталь в чистке крокодила: желая закончить процедуру и предупредить чистильщика, он осторожно закрывает пасть. Я твердо убежден, что Гезнер рассказал о настоящем симбиозе чистильщика и клиента. Совершенно таким же образом подает сигнал своему "санитару" и каменный окунь.
Как живут рыбы
![В царстве тысячи атоллов doc2fb_image_02000029.jpg](https://litlife.club/books/211169/read/images/doc2fb_image_02000029.jpg)
С места нашей стоянки у острова Хиттаду мы могли видеть совсем неподалеку широкую дугу атолла Адду; собственно, мы видели не сам остров, а только белую полосу прибоя. В северной части дуга прерывалась рифовым каналом, и в этом месте возвышались два крохотных островка. Больший из них имел в диаметре метров тридцать. Островок представлял собой нагромождение крупных коралловых обломков, посреди которых рос одинокий зеленый куст - первый поселенец. Возле куста уже появилось несколько сухопутных обитателей: гусеницы бабочек, интенсивно обгладывавшие листву, и раки-отшельники, ползавшие в его тени. В песке и на корнях Герлах обнаружил множество других живых организмов.
![В царстве тысячи атоллов doc2fb_image_0200002A.jpg](https://litlife.club/books/211169/read/images/doc2fb_image_0200002A.jpg)
Второй остров лежал на том конце рифового канала, который был обращен к лагуне. По свидетельству местных жителей, этот остров возник лишь несколько лет тому назад, когда на море разыгрался сильный шторм. Теперь, во время прилива, из воды торчала только небольшая, метра три в длину, кучка коралловых обломков, на которой среди прибитых волнами пальмовых листьев и старых кокосовых орехов хозяйничал какой-то травяной краб. Основанием острова служило плато, постоянно омывавшееся свежей водой. Здесь, всего лишь на глубине двух метров, раскинулись пышные коралловые сады. Они-то и служили нам на протяжении нескольких недель подводной лабораторией.
Каждое утро, зарядив акваланги, мы отправлялись к островку и совершали погружения. И когда холод выгонял нас из морских глубин, мы грелись здесь на солнышке. Травяной краб вскоре настолько привык к нам, что брал даже пищу из рук. Словом, "насыпной островок", как мы его окрестили, стал нашим любимым местом отдыха.
Соскользнув с островка и сделав лишь несколько ударов ластами, мы оказывались в чудесном, сказочном мире. Пронизанный неярким голубоватым светом, чуть-чуть колышащийся под воздействием течения, подводный ландшафт являл нам такое обилие и разнообразие видов и форм, какое невозможно вообразить себе даже при самой богатой фантазии. Здесь были и кузовки с рогами, по форме напоминающими коровьи, и голубые, желтые, белые рыбы-ангелы, соперничавшие по яркости окраски сне менее нарядными рыбами-хирургами. Коралловые заросли кишмя кишели самыми различными и по форме и по расцветке существами. Эти существа, разумеется, были немы, но, когда я приближался к какой-либо из рыб-ангелов, она издавала короткий металлический звук, вроде "тук-тук". Заслышав этот сигнал тревоги, остальные рыбы мгновенно устремлялись под спасительную защиту кораллов.
На дне наряду с изящными желтыми и золотисто-желтыми кустами мадрепоровых кораллов, у которых концы веточек были нежного розовато-красного цвета, росли фиолетовые коралловые кусты с более крупными и грубыми листьями и вытянувшиеся параллельно дну "опахала", представлявшие собой тесно переплетенные и частично сросшиеся тоненькие веточки.
Там, где кораллы отсутствовали, дно было покрыто белым песком. В таких местах следовало быть начеку. Здесь, чуть зарывшись в песок, прятались скаты. Скат лежит в своей засаде совершенно неподвижно. Поэтому притаившееся животное можно не заметить и наступить на него, а это очень опасно, так как шип на хвосте ската имеет ядоносный аппарат.
Уже через несколько дней я завел "личные знакомства" с некоторыми рыбами. С одним пятнистым каменным окунем у нас завязалась настоящая дружба. Он постоянно сидел в своей норе в кораллах и очень любил, когда я почесывал ему "за ухом" - гладил по жаберным крышкам. Вообще крупные каменные окуни на удивление безобидные существа. Это, вероятно, потому, что обычно им никто не причиняет зла. Когда окунь сидит в норе, к этой большой рыбине не может подобраться ни один ее враг.
Забавную историю о доверчивости каменных окуней рассказал Жак-Ив Кусто. У Сейшельских островов, где их группа проводила подводные исследования, они длительное время прикармливали крупного окуня. В конце концов он так надоел своим назойливым попрошайничеством, что его стали загонять в клетку, чтобы он не мешал работать. Разумеется, пленника выпускали всякий раз на волю. Очень показательно, не правда ли? И говорит, между прочим, в пользу аквалангистов Кусто. Другие на их месте просто загарпунили бы окуня, не подумав даже церемониться с ним. Я ни в коем случае не хочу сказать, что подводную охоту следует решительно осудить. Отнюдь, но только заниматься ею надо разумно, не истребляя без всякой надобности нужных и полезных морских животных, то есть, так, как это делается на суше.