Яков Фомич попытался что-то сказать.
— Ну, хорошо, хорошо! — перебил Старик. — Значит, вы должны понимать, насколько важно, что за люди занимают ключевые позиции! Да, в науке! В данном случае вопрос стоит так: или Вдовин, или вы и Вдовин. Ясно? Все бред, что наука — занятие благородных людей. В науке работают такие люди, какие в нее пришли. Сформироваться они успели раньше. Каждый из нас, конечно, не единожды меняет кожу, но если кто горбатый, так его бесполезно — сами знаете!..
У перекрестка горел красный свет; водитель поставил машину в левый ряд.
— Прямо, — сказал Старик.
— Здесь нужно влево, — сказал водитель.
— Здесь не нужно влево.
— Нет, нужно!
— Не нужно!
Зажегся зеленый свет. Водитель поехал прямо.
— Нам надо поговорить, — объяснил Старик водителю. — Покатайте.
Повернулся к Якову Фомичу:
— Где ваша интеллигентность, мать вашу так? Кто будет за вас исполнять ваш долг? Да, интеллигента! Увильнуть хотите? А?..
Старик раскрыл портфель, порылся в нем, извлек пачку перфокарт.
— Вот, например! Извольте! Антон Палыч: «Где многочисленная интеллигенция, там неизбежно существует общественное мнение, которое создает нравственный контроль и предъявляет всякому этические требования, уклониться от которых уже нельзя безнаказанно никому»… Для вас специально вез. А вот из другой оперы: «В каждом обществе от интеллигенции ждут, что она объяснит происходящее и обеспечит некоторое руководство людьми. Но как много художников, писателей и философов нашей эпохи поглощены другими проблемами…» Э, ладно. Хватит с вас…
Старик захлопнул портфель.
— Ну да, мы с вами не гегемон! Но зачем прибедняться-то? Не понимаю! С историей знакомы? В объеме средней школы, конечно. Бывала интеллигенция на последних ролях в прошлые лет сто? Так!.. А Ленин кто? Это чьи предшественники, чьи традиции, не ваши, Яков Фомич? А сейчас что, не революция — научно-техническая? И еще. Интеллигенты — это кто такие? Ну, вы вот откуда взялись? Кто ваши папа-мама?.. Ага, из деревни Деревеньки! Нахаловский! Очень хорошо. А я, извольте узнать, дворянский сын! Кроме штанов, правда, никаких поместий папе моему от дедушки не досталось. А скандалист здешний Савчук — токарь. А Элэл — из научников, потомственный. Вот собрались!.. Так кто мы, а?
Старик вздохнул и сказал другим тоном:
— Да нет, особых надежд я на вас не возлагаю… Тут нужен мужик помощнее… Вам, с вашей мягкотелостью, всегда может что-нибудь взбрести в голову. Дрогнете в ответственный момент. Осерчаете, где не надо, или, наоборот, расслабитесь… Известное дело!
Старик стал смотреть в окно. Ехали молча. Потом Старик заговорил снова; говорил тихо, как сам с собой:
— Нет, не могу я этого принять… Откуда что взялось! Вот эта пассивность… Их призвание — только мыслить. А действуют пусть другие! И ведь убеждены во всем этом. И обосновали. И чем? Они, видите ли, преданы более благородным целям! Хитрецы. На самом деле — просто так удобнее. Спокойней… Лентяи! Из-за какого-нибудь вшивого эксперимента сутками не вылезают из лаборатории, а тут — пасуют… Уходят от ответственности… — Повернулся к Якову Фомичу: — Думаете, Вдовин будет поносить вас? Да он вас праведником объявит! До небес поднимет! В пример вас будет ставить — как образец служения науке! Вы ему теперь не мешаете, сидите себе тихо… Да ему только этого и надо! Он вам даже поможет… В чем? Угадайте!.. А вот я вам скажу. Прикрыть ваше малодушие, трусость вашу — преданностью возвышенным идеалам познания и прочими фиговыми листочками! И вы это из его рук примете, и проглотите, и еще спасибо ему скажете! Он же вас выручит, Яков Фомич, выручит!..
— Видишь? — спросил Герасим.
Наталья кивнула.
— Правда, похоже на волшебный замок?
Даже косички присмирели, так Наталья была заворожена осциллографом.
— Герасим, а потрогать можно?
— Можно.
Повела пальчиком по экрану. Вздохнула:
— Как у принцессы…
Потребовала:
— Дай бумагу и карандаши, я нарисую!
Герасим усадил ее к лабораторному столу.
Наталья взялась за работу…
Пришла Ляля.
— Мамочка, я вот где!
— Вижу.
— Мамочка, посмотри, что я нарисовала!
— Хорошо. Сейчас. Подожди…
Держа одну руку за спиной, Ляля подошла к Герасиму; вдруг разулыбалась — не вытерпела; достала из-за спины и протянула Герасиму оттиск.
Взял, раскрыл. Название, сто раз обсужденное; две фамилии…
— Герасим, первая у нас с тобой совместная работа! Ты не рад?
Знал, что бы должен сказать; да не получалось. Попробовал пошутить:
— Говорят, это даже больше чем брак…
Кажется, глупость; во всяком случае, некстати!
— Ты совсем не рад…
Увидел, как изменилось ее лицо; досадовал на себя.
— А я была такая счастливая…
Слезы в голосе. Что делать?
Наталья:
— Я вам сказку расскажу!
Как она это чувствует?..
— Мама, слушай! Герасим, слушай! Жила курочка Ряба… Вот…
— Что с тобой, Герасим?
— Мама, слушай! Герасим, слушай! Я же сказку рассказываю. Жила курочка Ряба…
— Герасим, что с тобой?
Слезы в глазах…
— Герасим, опять что-то с тобой случилось!
Наталья:
— Потом сказку расскажу.
Слезла со стула, подбежала.
Ляля:
— Герасим, что произошло?
Старался не отводить глаза.
— Я же вижу…
Наталья потянула его за руку: увела в угол; заставила наклониться к ней. Зашептала:
— Герасим, ты так не делай, когда у мамы хорошее настроение. Ты будь такой, когда у нее все равно плохое настроение. А то у нее было хорошее, а теперь опять плохое. Ты сейчас поговори с ней про другое что-нибудь. Она и забудет, и опять у нее станет хорошее настроение.
Ляля стояла спиной к ним, у окна, скрестив руки на груди; смотрела в окно.
Подошел, положил руку ей на плечо… Не шелохнется. Но что сказать…
— Как прошел совет?
Ляля не двинулась, но Герасим ощутил возникший в ней внутренний ток.
Знал ее…
— Очень интересно прошел. Вдовин, видимо, понимает, что до модели уже совсем недалеко. Вдруг — представь — разговор о необходимости консультаций, форсирования, да не следует ли вернуться к прежним планам, у Назарова сильные специалисты… И о Сане, разумеется… Ты сам виноват!
Ляля обернулась, не разнимая скрещенных на груди рук. Говорила уже вполне обычно.
— Герасим, к этой опасности надо отнестись очень серьезно. Все предусмотреть. Надо продумать разные варианты. Ты должен понимать, что это может решить все твое будущее…
Разняла руки.
— Герасим, надо тщательно спланировать твои ответные действия. Здесь каждая мелочь имеет значение. Если хочешь, я помогу тебе. Мое предложение: скрыть истинное состояние дел и выдать модель только когда она будет закончена. В таком случае ее уже нельзя станет отобрать. А твое мнение? Давай вместе отработаем нашу тактику…
Опять — тактику!
— Знаешь, не надо сейчас…
— Ты считаешь, это такой пустяк, что можно отложить?
— Сейчас не хочется…
— Герасим, это очень важно! Я беспокоюсь о твоих интересах!
— Наверное, важно… Не хочется.
— Хорошо, я сама все продумаю и потом обсудим.
Поправила ему волосы. Снова вгляделась в его лицо.
И снова:
— Что с тобой, Герасим? (Слезы в голосе.) Герасим, что с тобой? (Слезы в глазах.) Герасим, опять что-то случилось? (Слезы по щекам.) Я же вижу…
Ну что, что он мог сказать?
Опять Наталья — подошла, потянула его за руку…
Ляля уже была в дверях.
— Герасим! Оттиск я забираю. Наташа! Немедленно ко мне.
Хлопнула дверь…
— Ну, покажи, что ты нарисовала.
Наталья разложила листы на подоконнике.
— Послушай, где же замки? Что это?
— Это девочка Наташа. А это ее куклы: Катя, Зоя, Верочка…
Герасим погладил косички.
— Можно?
— Можно.
Взял лист с девочкой Наташей, взял кнопку; прикрепил лист над своим столом.