Коган подчеркнул строго секретный характер их совещания. Другой конгрессмен мог бы оробеть, но Уилсон проштудировал оружейные справочники и посоветовался с Эдом Лутваком, своим экспертом по оружию. Он знал, что Агентство уже поставляет моджахедам тяжелые пулеметы калибра 14,5 миллиметров советского производства, весившие больше «Эрликонов». В чем же проблема?
Коган переключился на другую передачу: главная проблема заключается в сертификатах конечного пользователя. Швейцарцы, с их трепетным отношением к своему нейтралитету, будут скомпрометированы, если СССР загонит их в угол и потребует узнать, кто заплатил за орудия. Американское прикрытие будет уничтожено, что приведет к кошмарным последствиям.
Уилсон заявил, что это пустой аргумент. Имея двадцать тысяч сотрудников, ЦРУ в состоянии осуществить простую операцию по маскировке и спрятать концы в воду. Он требовал конкретного ответа, а Коган просто не хотел прямо говорить ему, что не собирается покупать зенитки.
«Хорошо, тогда как насчет четырех миллионов, которые мы выделили на теплую обувь? — презрительно спросил Уилсон. — Ни один чертов ботинок так и не ушел по назначению. Насколько мне известно, на прошлой неделе было восемьдесят два случая обморожения. Вам нужны сертификаты конечного пользователя, чтобы поставлять обувь, мистер Кобурн?»
Авракотос сидел тихо и с удовольствием наблюдал, как конгрессмен устраивает форменный разнос его боссу, к которому все остальные относились с огромным почтением. В течение следующих нескольких месяцев, пока Коган продолжал чинить препятствия Уилсону, Чарли стал считать его лично ответственным за гибель моджахедов в горах Афганистана. «Меня интересует, сможем ли мы сбивать эти вертолеты, Кобурн, — заявил он в конце встречи, — и мне наплевать, ранит ли это ваши чувства, или нет. Я не остановлюсь ни перед чем».
Пока Уилсон воевал с Коганом, Джоанна Херринг находилась в затруднительном положении. Ее грандиозные планы внезапно оказались в опасности. Она организовала прием, который должен был сделать ее политический салон новым явлением в светской жизни, но, к ее ужасу, большинство известных людей, на которых она рассчитывала, под разными предлогами отказались прийти. Прием назывался «Добро пожаловать в Вашингтон» и формально преподносился как торжественный ужин в честь принца Бандара, блестящего пилота истребителя, получившего боевую подготовку в США, который тогда был послом Саудовской Аравии в Соединенных Штатах. Джоанна была знакома с Бандаром со времен его летной подготовки в Техасе, когда он посещал ее вечеринки в Ривер-Оукс. С тех пор принц успел жениться на дочери короля Фахда и по всем признакам приобрел статус приемного сына саудовского монарха.
«Я думала, что все согласятся прийти хотя бы из-за его репутации», — вспоминает Джоанна. Это предположение оказалось бы верным через два года, когда Бандар стал известен как самый влиятельный и могущественный посол со времен Второй мировой войны. Однако в то время самые впечатляющие успехи Бандара заключались в его закулисной деятельности.
Через несколько месяцев после приглашения Джоанны Роберт Макфарлейн, советник Рейгана по национальной безопасности, посетил Бандара в его роскошном особняке с видом на Потомак и обратился к саудовскому принцу с просьбой о тайной поддержке «контрас». Бандар быстро получил у монарха одобрение на ежемесячные выплаты в размере одного миллиона долларов на операцию ЦРУ в Никарагуа. Вскоре многочисленные негласные услуги, оказанные Бандаром американскому правительству, резко повысили его статус в кругах политической элиты США. Джордж Буш приглашал принца и членов его семьи на рыбалку, а Колин Пауэлл приезжал к нему поиграть в ручной мяч. Во время войны в Персидском заливе Бандар фактически стал членом Совета по национальной безопасности.
Но в начале 1984 года его имя не стало волшебной палочкой для Джоанны. Это было вдвойне обидно, потому что она пригласила Чарли на ланч в доме у принца, где зачитала список приглашенных и объявила, что это будет нечто незабываемое. Как всегда, она смешивала бизнес и развлечения. К этому времени Джоанна уже рассталась с намерением выйти замуж за Чарли, но она все так же ревностно поддерживала их общий крестовый поход в защиту афганцев и Зии уль-Хака. Она знала, что лишь немногие люди в Вашингтоне могут быть так же полезны для Чарли, как молодой саудовский посол.
Из секретных брифингов Уилсону было известно о тайном сотрудничестве ЦРУ с Саудовской Аравией в афганской войне, и он горел желанием познакомиться с Бандаром. Советское вторжение в Афганистан потрясло пустынное арабское королевство не меньше, чем Соединенные Штаты. Саудиты владели по меньшей одной третьей разведанных мировых запасов нефти — пожалуй, величайшим сокровищем, когда-либо достававшимся одной стране. Но королевство площадью 720 000 квадратных миль и с населением, не превышавшим население графства Лос-Анджелес, не имело настоящей армии для защиты своих природных богатств. Королевская семья не сомневалась, что после Афганистана, расположенного в нескольких сотнях миль от Саудовской Аравии, их нефтяные месторождения станут следующей целью в грандиозном плане Кремля.
Вскоре после вторжения Джимми Картер распорядился о создании сил быстрого реагирования и заявил, что США принимают на себя обязательства по защите Саудовской Аравии и других стран Персидского залива от неспровоцированной агрессии. Со своей стороны, саудиты фактически превратили свою страну в передовую базу для вооруженных сил США. Были построены огромные подземные склады оружия и боеприпасов на случай американского вмешательства. Были сооружены военные аэродромы и укрепленные ангары, способные выдержать попадание девятисоткилограммовых авиабомб и позволявшие американским самолетам прилетать без вооружения для быстрой оснастки и подготовки к войне. Топливо, бомбы и продовольствие хранились на складах в ожидании того дня, когда они могли понадобиться для американской спасательной миссии.
Десять лет спустя, когда началась война в Персидском заливе, все эти секретные запасы обеспечили проведение колоссальной союзнической операции под руководством США. Подземные командные центры, где бок о бок работали американские и саудовские генералы, соперничали с центрами управления в Пентагоне. Внезапно всем стало ясно, что между США и Саудовской Аравией существуют особые отношения.
Но в первой половине 1980-х годов современные истребители и самолеты воздушной разведки АВАКС стоимостью в миллиарды долларов, которые Саудовская Аравия стремилась закупить у США, были предметом ожесточенных политических баталий в Вашингтоне. Принц Бандар руководил компанией, призванной убедить Конгресс в необходимости поддержать саудовские запросы. Это была настоящая жаркая схватка, и израильтяне, мобилизовавшие все свои силы для блокирования сделки, пришли в ужас, когда их верный сторонник Уилсон разошелся с ними во мнениях.
Битва за АВАКС в 1982 году была такой напряженной, что десятки конгрессменов из еврейского лобби, запланировавшие крупные вливания в избирательный фонд Уилсона, отменили их на следующий день после того, как Чарли проголосовал за продажу самолетов воздушной разведки. Несмотря на это, Уилсон гнул свою линию и даже объяснял своим еврейским друзьям, что само выживание Израиля зависит от отношений с умеренно настроенными арабами.
Бандар хорошо узнал о роли Уилсона в поддержке АВАКС, но это уже была история. Когда Джоанна познакомила их за ланчем, они нашли другую точку соприкосновения: общую увлеченность событиями в Афганистане. Еще три года назад новый директор ЦРУ Билл Кейси обратился к принцу с просьбой о финансировании эскалации афганской войны. Бандар прилетел в Джидду вместе с Кейси и присутствовал на встрече директора с королем в качестве переводчика[43].
«Как вы можете помочь нам?» — спросил Кейси у короля Фахда. Но Фахд, далеко не новичок в американской политике, внес в дискуссию элемент реализма. «Это неправильный вопрос. Я сделаю все, о чем скажу, но вам придется еще разбираться с Конгрессом. Поэтому сначала вы сделайте то, что сможете сделать со своей стороны, а я внесу такой же вклад».
43
Королевская семья беспокоилась не только о нефтяных месторождениях; им также приходилось угождать собственным религиозным фундаменталистам. Саудовские муллы одними из первых стали оказывать поддержку афганскому джихаду, и король, будучи защитником двух главных святынь ислама — Мекки и Медины, — не мог проявить безразличие к религиозному аспекту войны. — Прим. авт.