Фионил хмыкнул: богиня, а есть гранаты не умеет, но вовремя прикусил язычок.
Гера заметила тень ухмылки, скользнувшей по лицу навязчивого ей раба.
Ты, грязная собака! Как ты смеешь надо мной потешаться?! -взъярилась Гера. Шнурки бровей змейками заметались на прекрасном челе богини.
Я - не собака, осмелюсь заметить, пресветлая! Собака - это поросшее шерстью животное на четырех лапах, с хвостом..
Гера внимательно слушала, забыв про гранат. Рубиновый сок стекал по подбородку, тоненькой струйкой капая на полуобнаженную грудь.
Только тут Фионил, одурманенный скоротечностью и непостижимостью последних событий, заметил, как хороша эта белоснежная, чуть колеблющаяся плоть с розоватым соском, упругим и упрямым,- словно проснувшийся по весне бутон. И эти чуть приметные голубоватые прожилки на молочной коже...
Гера хмурилась все больше: мало того, этот негодяй издевается, рассказывая всякую чушь о собаках, так этот наглец словно хочет провертеть в ее груди дыру размером с хорошую сливу!
Так что там о собаках? - ледяным тоном подстегнула богиня примолкшего, было, юношу.
Я только хотел вам показать, что и мы, на земле, не больно-то нуждаемся в вашей опеке.
Фионил, окончательно потеряв страх, устроился поуютнее, выудил из корзинки с фруктами спелый гранатовый плод и, зажав фрукт между ладонями, начал медленно, словно опытный банщик, разминать кожицу. Потом руки заходили быстрее, давя и перетирая зерна, пока гранат не стал походить на заткнутый бурдючок с вином. Под золотистой кожицей плода ходили и переливались живые волны.
Богиня, завороженная ритмичными движениями ладоней, молчала.
Теперь,- протянул Фионил Гере гранат,- осторожно надкусите и потихоньку тяните сок!
Гера машинально протянула ладонь. Плод живым зверьком дрогнул, качнулся.
И ты, черная твоя душа, посмел из своих нечистых рук...- богиня не столь сердилась, сколь удивлялась.
А душу мою не трогайте! Она побелее многих других будет! - неведомо как разозлился Фионил.
Его последний ужин был так давно, а время, судя по солнцу, близилось к обеду: да кто их знает, этих богов и богинь, может, им достаточно брызгаться гранатовым соком?
Но последнего Фионилу говорить не следовало. Богиня искоса прищурилась на юношу. Слегка повернула ладонь. Гранат тут же скатился и остался далеко позади колесницы.
Так может и кожа у тебя побелей моей будет? - голос не предвещал ничего хорошего, но остановиться Фионил, словно подзуживаемый кем-то изнутри, уже не мог.
А как же! -запальчиво бросил юноша. Гера не казалась ему ни грозной, ни всевластной, так, взбалмошная девчонка, корчит из себя царицу мира.
Гера и в самом деле только потому и была любимой женой всемогущего Зевса, что, несмотря на прожитые вечности, умела сохранить почти ребячливость и непосредственность. Качества, как известно, извиняющие все.
Ты, значит, готов признать, что твоя душа точь в точь, как твоя прекрасная кожа? -Гера провела мизинцем по обнаженному предплечью юноши.
Легкое прикосновение женского пальчика обдало Фионила неведомым трепетом. Прежняя возлюбленная, которую Фионил боготворил, волновала его мужские качества больше, но прикосновение Геры, игриво-невинное, таило привкус опасности.
А кто из нас откажется от кубка с ядом, если рядом на подносе будет стакан чистой воды? Человеческое существо уже из одного упрямства готово засунуть голову в пасть льву, чтобы тот не подумал, что может безнаказанно зевнуть.
Тебе нравится моя кожа, богиня? - облизнул губы юноша, скрывая внезапную жажду.
- Да! -Гера оскалилась, расхохоталась и, смеясь, беспомощно откинулась на подушки.- Потому что я оказалась права: и твоя душа, и твоя кожа черны, как думы скряги над сундуком с золотом!
Фионил, отраженно улыбаясь в ответ, недоверчиво перевел взгляд на свою грудь. Схватил правой рукой левую кисть, поднеся ее к самым глазам. Лихорадочно начал тереть тут и там участки кожи, чуть не до крови обдирая руки, бока, щеки. Что-то черное и жесткое лезло в глаза. Фионил по привычке сдул золотистый локон со лба, но черная пакля не шевельнулась. Это была его собственная прядь! Фионил, еще не веря содеянному, лихорадочно содрал с себя одежды. Сомнений не оставалось: он был черен, как ночь. Нет, в ночи бывают просветы - он был чернее самой пасмурной ночи.
Богиня! Богиня! - взмолился несчастный, пытаясь дотянуться до хохочущего божества.- Смилуйся!
Потом как-нибудь!-ехидно усмехнулась Гера и выпрямилась.
Три прекрасные Оры, оберегающие вход на Олимп, в низком поклоне приветствовали богиню богинь, несравненную супругу великого Зевса.
А это что за чучело? - удивилась одна из них.
И-голый! -хихикнула другая.
Хватит болтать! Это мой новый раб, подаренный мне супругом в знак любви! - напропалую привирала Гера: ох, уж эти острые язычки привратниц. Сколько ночей из-за них проплакала Гера в подушки!
И заметьте,- прищурилась Гера, чтобы запомнить получше жадно любопытные три пары глаз,- ни у кого на Олимпе нет раба-эфиопа, а у меня есть!
Он разговаривает? - робко спросила самая юная из привратниц.
Еще как! - Гера сверкнула на Фионила глазами, но у того и без испепеляющих взглядов напрочь пропала охота болтать.
Облако, скрывавшее вход на Олимп, отползло сытым зверем, чтобы, пропустив колесницу, тут же разлечься на нагретом местечке.
Подскочил мальчик-грум, помогая богине сойти. Фионил украдкой осмотрелся. Вот он и в святая святых, место, где, по слухам, обитают вершители людских судеб. Но теперь юношу волновало одно: долго ли будет злиться богиня и как долго ему таскать на себе омерзительную черную шкуру, покрытую жестким курчавым волосом.
Следуй за мной! - Гера твердо решила выдать парня за щедрый дар любезного супруга, а посему, пришлось повсюду таскать его за собой.
Они шли длинными анфиладами комнат, минуя пиршественные залы и полутемные покои, внезапно выходя на свет, чтобы тут же нырнуть под тяжелый свод арки. Казалось, пути не будет конца. Гера вприпрыжку бежала впереди, изредка останавливалась у очередного спуска или поворота и нетерпеливо поторапливала. У Фионила голова шла кругом. Где боги, восседающие на облаках? Где золотой трон Зевса-громовержца? Где нектар и амброзия, наконец?!
Но вот Гера замедлила шаг, на ходу сбрасывая одежды. Ее босые ноги мокро шлепнули по воде. Фионил пригнулся: арка была низковата для его роста, и ступил на мокрый берег. Мелкий песок сверкал под бело жгучим солнцем. Море лежало синим стеклом до самого горизонта. И лишь у самого берега лениво плескались волны, покачивая длинные стебли прибрежных водорослей. И лишь далеко в море мелькала белокожая рыбка со шлейфом волос цвета воронова крыла.
Не раздумывая, Фионил бросился в морскую синь, мощными гребками разрезая глубину. Проплыв немного, Фионил нырнул. Он с детства любил море. Любил этот изменчиво неподвижный подводный мир с суетящейся мелюзгой ближе к поверхности и его сердитыми обитателями, важно шевелящими плавниками у самого дна. Фионил, еще будучи мальчиком, мог похвастать перед приятелями причудливо изогнутой раковиной или диковинным, испещренным крапинками и полосами редким камнем, из тех, что волны никогда не выносят на берег. Вот и теперь Фионил на мгновение показался на поверхности, вдохнул и, оттолкнувшись, ринулся к маленькому темному гроту: в пещерке что-то мерцало. Уже на последнем усилии, когда легкие немедленно требовали хоть глоток воздуха, Фионил нашарил что-то колючее и холодное. Стремглав вынырнул и, отдышавшись, рассмотрел свою находку. Это оказалось маленькой скульптурной девушки или, скорее, женщины, вырезанной из неведомого юноше материала. Фигурка, со тщательно выверенными пропорциями, все же чем-то резала взгляд.
Покажи! - Гера ловко поднырнула под руку Фионила и выхватила статуэтку.- Фи, какая пузатая!
Теперь и Фионил понял, что смутило его при первом же взгляде: мастер изобразил женщину на сносях, но даже у уменьшенной копии был непомерно огромный живот, от чего головка и все остальные части тела казались лишь ненужными придатками к этому необъятному чреву.