24
В мире нездешнем, в раю, где повсюду покой,
Души влюбленных томятся ли здешней тоской?
Прах — наша плоть, но дано ли нетленному духу
Вечно пылая, терзаться любовью людской?
Очи усопших не плачут, но в мире нездешнем
Слезы влюбленных — бессмертные! — льются рекой!
25
Я болен любовью, моя неизбывна тоска.
Беда моя — рядом, любимая так далека,
Теряю надежду, живу, привыкая к разлуке.
Молчит моя милая, видит во мне чужака.
Я словно птенец, угодивший нечаянно в сети.
В плену его держит незримая злая рука.
Как будто играет дитя, но для пойманной птицы
Игра обернется погибелью наверняка.
На волю бы выйти! Да стоит ли — право, не знаю.
Ведь сердце приковано к милой, а цепь коротка.
26
Ворон, что ты пророчишь? С любимой разлуку?
Сам попробуй, как я, испытай эту муку.
Что еще ты сулишь одинокому, ворон?
Бедняку угрожаешь каким приговором?
Ты не каркай, не трать понапрасну усилья —
Потеряешь ты голос и перья, и крылья.
Будешь ты, как и я, истомленный недугом,
Жить один, без надежды, покинутый другом!
27
Что я делаю, безумец,
в этот вечер темно-синий?
На песке тебя рисую
и беседую с пустыней.
Крики ворона услышу —
наземь падаю в тоске.
Ветер горя заметает
мой рисунок на песке.
28
Люблю — в пустыне жажда слабей моей любви.
Люблю — иссякли слезы бессонные мои.
Люблю — молиться бросил, безумьем обуян.
Люблю — не вспоминаю каабу и коран.
29
Исполни лишь одно желанье мое — иного нет:
Спаси любимую от горя, убереги от бед.
Мне блага большего не надо, ты щедро одарил
Меня любовью — в ней отрада, спасение и свет.
Пока живу — люблю и верю, надеюсь и терплю, —
Служу единственному богу, храню его завет…
30
Только любящий достоин человеком называться.
Кто живет, любви не зная, совершает святотатство.
Мне любимая сказала: «Ничего не пожалею,
Лишь бы милого увидеть, лишь бы мне тебя дождаться».
Только любящим завидуй — им на долю выпадает
Невозможное блаженство, неразменное богатство.
Омар ибн Аби Рабиа
(644–712)
1—22. Переводы С. Шервинского; 23–32. Переводы Е. Николаевской; 33–42. Переводы М. Курганцева
1
Вы, суд мирской! Слуга аллаха тот,
Кто судит нас, руководясь законом.
Пусть жен не всех в свидетели зовет,
Пусть доверяет лишь немногим женам.
Пусть выберет широкобедрых жен,
В свидетели назначит полногрудых,
Костлявым же не даст блюсти закон —
Худым, иссохшим в сплетнях-пересудах.
Сошлите их! Никто из мусульман
Столь пламенной еще не слышал просьбы.
Всех вместе, всех в один единый стан,
Подальше бы! — встречаться не пришлось бы!
Ну их совсем! А мне милее нет
Красавицы роскошной с тонким станом,
Что, покрывалом шелковым одет,
Встает тростинкой над холмом песчаным.
Лишь к эдаким благоволит аллах,
А тощих, нищих, с нечистью в сговоре,
Угрюмых, блудословящих, нерях,
Ворчуний, лгуний, — порази их горе!
Я жизнь отдам стыдливой красоте.
Мне знатная, живущая в палате
Красавица приятнее, чем те,
К которым ночью крадутся, как тати.
2
Я видел: пронеслась газелей стая,
Вослед глядел я, глаз не отрывая, —
Знать, из Кубá неслись они испуганно
Широкою равниною без края.
Угнаться бы за ними, за пугливыми,
Да пристыдила борода седая.
Ты, старый, очень старый, а для старого
Уж ни к чему красотка молодая.
3
Отвернулась Бегум, не желает встречаться с тобой,
И Асма перестала твоею быть нежной рабой.
Видят обе красавицы, сколь ты становишься стар,
А красавицам нашим не нужен лежалый товар.
Полно! Старого друга ласкайте, Бегум и Асма,
Под деревьями нас укрывает надежная тьма.
Я однажды подумал (ту ночь я с седла не слезал,
Плащ намок от дождя, я к селению Джазл подъезжал):
О, какая из дев на вопрос мой ответить могла б,
Почему за любовь мне изменою платит Рабаб?
Ведь, когда обнимал я другую, — казалось, любя
Я томился, и жаждал, и ждал на свиданье — тебя.
Если женщины верной иль даже неверной я раб,
Мне и та и другая всего лишь — замена Рабаб.
Обещай мне подарок, хоть я для подарков и стар, —
Для влюбленной души и надежда — достаточный дар.