Мы долго сидели в тот вечер, и я слушал воспоминания Медведева о Вальке Семенове, о добром и мужественном его характере, с особой силой проявившемся в годы войны. Вот часть из его рассказов.
— Семенова я знал давно, — начал Медведев. — Он был вместе со мной заброшен по воздуху в тыл врага. Поздней осенью сорок третьего года нам пришлось перебазироваться из Цуманских лесов, что на Волыни, ближе к Ровно. Совершая поход, отряд расположился на дневку в большом селе Верхополье.
День был пасмурным. Резкий ветер прохватывал насквозь, и колючая снежная пыль обжигала лицо, засыпала уши, набивалась в рукава полушубков и шинелей.
Во второй половине дня погода улучшилась: ветер стих. Солнце стояло на горизонте огромным огненным шаром, когда мы с Николаем Кузнецовым вошли в штабную хату. Нас вызвал дежурный по гарнизону — застава задержала старика поляка, показавшегося подозрительным.
Задержанный — невысокого роста щуплый дедок, по его словам, шел из родного села в другое к дочери. Дорога проходила у самой околицы Верхополья, где наши ребята и задержали деда. Я спросил старика, есть ли у них в селе немцы. Он ответил:
— Нет, но иногда приезжают.
— Партизаны действуют в вашей местности? — спросил Кузнецов.
Старик замялся, заморгал глазами, пощупал реденькую бородку и, вздохнув, сказал:
— Да, были у нас партизаны недавно. Недобрые люди. Обижают народ.
Мы переглянулись с Кузнецовым. Недавно к нам поступили разведданные о группах подозрительных людей, которые называют себя партизанами, но поведением своим, грабежами и насилием компрометируют партизан.
«Не исключено, — писали разведчики, — что эти группы заброшены сюда немцами с целью компрометации истинных партизан».
— Попроси его, Николай, — сказал я Кузнецову, хорошо знавшему польский язык, — пусть он подробнее расскажет о поведении этих «недобрых партизан».
По словам старика, «партизаны» ворвались в село, стали забирать у жителей скот, одежду, даже отобрали у девчат красивые платки. Оставили десятки семей без посевных семян и зерна, перепившись, учиняли драки со стрельбой. Затем ушли.
— Слава богу! — добавил старик. — Через день в село пришли другие партизаны — добрые, — лицо деда оживилось, и он, нагнувшись ко мне через стол, сказал: — Вот это партизаны настоящие! Догнали тех насильников, отобрали наши вещи, спасибочко им! Вернули наш скот и зерно — дай им бог здоровья…
Кто были эти «добрые партизаны», дед не знал. Ни фамилий бойцов, ни командира назвать он не мог. Кузнецов задумался. Помолчав, он сказал мне:
— Я начинаю догадываться, кто эти «добрые партизаны». В самом деле, Дмитрий Николаевич, маршруты, по которым шли наши группы, совпадают с маршрутом тех самых «добрых партизан», о которых говорит этот дед. Это наши ребята. Я убежден — виден «почерк» Вальки Семенова.
Я велел дежурному вызвать Семенова в штаб.
— По вашему приказанию явился, товарищ командир!
Стоя у двери, подтянутый, стройный даже в тулупе и валенках, обвешанный оружием, улыбаясь, Валентин весело глядел на меня и Кузнецова.
Обратившись к старику, Кузнецов спросил, указывая на Валентина:
— Знаете этого командира?
Старик внимательно взглянул и просиял:
— О-о! То есть тэн добжи пан партизан-командир!..
— Ну что я сказал? — обернулся ко мне Кузнецов. — Я сразу почувствовал «почерк» Семенова!
— Молодец, Валентин! — не удержался я. — Местные жители о тебе хорошо отзываются.
— Служу Советскому Союзу! — весело ответил Семенов.
Здесь Медведев остановил свой рассказ, какая-то новая мысль овладела им.
— Знаешь, — произнес он задумчиво. — Я думаю, это было здорово, что партизаны в те годы были рядом с нашими людьми, страдавшими в оккупации. Ведь дело не только в том, что мы били врага. Дело и в том, что это помогало нашим людям выстоять. А сколько было радостных минут… Вот хотя бы концерт, который устроил Валька Семенов и его друзья для детей. Отличный получился концерт!.. Послушай!
…Был канун Нового года — года, в котором ждали конца войны, победы, прежнего счастья, года, за неисчислимыми муками, бедами и лишениями военных лет казавшегося таким далеким.
Отряд Дмитрия Медведева расположился в окрестностях большого украинского села Верхополье, а вокруг, в соседних селах, стояли крупные гитлеровские гарнизоны.
Утром в хату, служившую квартирой и штабом Валентину Семенову — командиру группы разведчиков-кавалеристов, с шумом вошли его друзья Мажура и Сергей Шишмарев.
— Валентин! — пророкотал Мажура, разгоняя рукавицами белые клубы морозного воздуха. — Ты знаешь, какой завтра день?
— Предположим, — усмехнулся Семенов, — канун Нового года.
— Так вот, — возбужденно зачастил вступивший в разговор Сергей Шишмарев, — мы пришли к вам, товарищ командир, с предложением: хотим отметить наступление Нового года. Очень хорошо бы провести здесь в деревне новогодний вечер для детей, маленький такой детский праздник. И родителей пригласить. Все-таки четвертый год под немцем. Натерпелись они всякого. Да еще кое-что мы придумали.
— Неплохо, — с одобрением сказал Семенов, — а какая все же программа вечера?
— Первым номером нашей программы, — зычным голосом, явно подражая эстрадному конферансье, заговорил Мажура, — два усиленных поста: на северной окраине, где проходит дорога от деревни Красновка, и другой — на дороге из районного центра Луково. Это чтоб детишкам праздник не испортили.
— Первый номер программы, — сказал Семенов, — принимается с небольшой поправкой: пост на дороге, ведущей к селу Луково, будет усилен двумя ручными пулеметами, а с севера, на крыше старой мельницы поставим дополнительно пост с минометом, для незваных гостей.
— Правильно! — засмеялись Мажура и Шишмарев, и программа вечера тут же была рассмотрена во всех деталях.
«Гвоздем» ее, несомненно, должно было стать выступление Максима Грекова, бойца одной из медведевских опергрупп.
Минер Греков к этому времени из семнадцати вражеских эшелонов, уничтоженных одной из групп медведевцев, на свой «личный счет» записал восемь составов с гитлеровскими солдатами, офицерами и техникой.
До войны Греков учился в театральной школе. Он охотно согласился приехать на новогодний вечер в Верхополье. С его командиром об этом договорились заранее.
Новогоднего вечера с участием «настоящего артиста» с нетерпением ожидали как ребятишки, так и все взрослые.
И вот он наступил, этот вечер.
В самую большую избу села набилось много народа. Тесно. Приподнятое настроение, улыбки. Дети очень быстро перестали стесняться, зачарованно рассматривали маленькую елочку, украшенную самодельными игрушками, а на вершине елки — пятиконечная звезда! Изредка они украдкой посматривали на дверь — когда же появится Дед Мороз? Партизаны, глядя на ребят, тоже оттаяли, на несколько мгновений забыв, где им приходится встречать этот добрый праздник.
Широко распахнулась дверь, и на порог вступил партизанский Дед Мороз — Мажура. Он был в тулупе, меховой шапке, в валенках, во все стороны топорщились седые усы и борода, а из-за спины выглядывал большущий мешок с подарками!
Деда встретили шумными, радостными возгласами. Ребятишки окружили его со всех сторон, помогли сиять со спины мешок, наперебой его расспрашивали, не было ли ему холодно в пути, и как он их нашел, и… скоро ли придет Красная Армия.
Дед Мороз долго откашливался, потом глухим голосом стал рассказывать о том, как встречают Новый год школьники на свободной советской земле, пообещал, что скоро, очень скоро Красная Армия прогонит фашистов с нашей земли. Потом развязал мешок и стал раздавать подарки.
Скромные партизанские подарки! Весь трофейный сахар, мед, консервы были разделены на тридцать две равные доли — по числу гостей. Из кусков разноцветной бумаги, которая нашлась у учителя, партизаны смастерили десятки хлопушек, лошадок и человечков. Все это Дед Мороз жестом фокусника доставал из мешка, подзывал какого-нибудь мальчонку или девчушку и под веселые звуки баяна торжественно им вручал.