И снова меня прошиб пот.
Я боялся не угрозы, реальной или мнимой, — я понял, что все происходящее вновь могло оказаться плодом чьего-то гипноза. Если это так… не знаю. Это было бы для нас концом. Мы с Реджи могли верить только друг другу или собственным глазам. Если шутки неведомого гипнотизера подкидывали нам что-то постороннее, мы могли потерять взаимное доверие и друг друга. А без этого можно было сразу вывешивать белый флаг и стреляться.
Нужно было удваивать — нет, утраивать! — свою осторожность… И я решил пока не говорить Реджи об этом неприятном инциденте. Во всяком случае, до тех пор, пока сам в нем не разберусь.
— Майк! — голос Реджи вернул меня к действительности.
Он звал меня, — значит, ему попалось нечто существенное.
Или он сам попался.
Я сорвался с места и помчался на его крик.
— Майк! — снова донесся голос Реджи.
Проклятая акустика не позволяла мне разобраться в его интонациях: с равной вероятностью он мог быть удивлен или напуган.
Звук его голоса привел меня в подвал.
Подвал… Неприятное место — все мое сознание восставало против необходимости идти туда.
Реджи уже поднимался по ступенькам, когда я вошел. В его руках что-то было; он вскинул оружие, я автоматически приподнял огнемет, направляя ствол прямо на него.
Мы обменялись взглядами. Реджи явно был испуган и не сразу узнал меня.
Убедившись, что мы есть мы, я и Реджи опустили оружие.
— Сюда, Майк. Здесь еще осталось кое-что, — очень невесело сообщил мне Реджи.
Я спустился по лесенке вниз и проследил за его взглядом. В первый момент мне показалось, что в углу сидит связанный карлик (связанный — потому что он не пробовал удрать или накинуться на нас), но потом я присмотрелся: судя по размерам, это был человек. Человек, покрытый черным плащом из той же ткани, что и балахоны карликов, сидел, изогнувшись в очень неудобной позе, и силился выпрямиться. Может быть, это смешно, но при виде его я испугался. Как знать, может, его присутствие здесь и эта неудобная поза были ловушкой…
Я опустил огнемет и достал пистолет. Наверное, сидящий незнакомец услышал мои шаги — он дернулся, но не произнес ни звука.
Во избежание неприятностей я поднес пистолет к его голове и приподнял дулом край плаща. Тотчас раздался приглушенный стон.
Почти наверняка несчастный был жертвой, и все же что-то заставляло меня подозревать в его появлении ловушку. Я ощущал это всей кожей: под личиной этого бедняги мог прятаться кто угодно… если, конечно, он не был посажен сюда в качестве наживки, а слуги Длинного в это время не ждали за дверью, когда мы потеряем бдительность.
— Кто ты?
Незнакомец не ответил.
— Где мы можем найти Длинного?
Молчание…
Осмелев, я откинул тряпку с его лица и… Сложно передать, какая лавина чувств обрушилась на меня!
Передо мной была Лиз… Растрепавшаяся челка до половины закрывала ее лицо, рот и нос были закрыты широкой полосой пластыря, обезумевшие от страха и боли глаза переполнены отчаяньем.
Лиз, моя Лиз… Я узнал бы ее среди тысяч.
Я думал, что Длинный подстроил ловушку, но все было проще и хуже: он «всего лишь» преподнес мне самый неприятный из возможных сюрпризов.
Лиз приподняла голову, обращая на меня свой страдающий взгляд…
— Бог ты мой! — вырвалось у меня. — Лиз! Что он сделал с тобой?
За моей спиной что-то зашевелилось — это подошел удивленный и растерянный Реджи.
— Реджи, — начал объяснять я, — это девушка из нашего городка, но она…
Я не успел договорить, потому что произошло нечто настолько ужасное, что я так и замер на месте, раздираемый болью, страхом, отвращением и… даже не знаю, чем.
Охватившее меня чувство было настолько сильным, что я просто потерял способность соображать.
Ткань на спине Лиз зашевелилась, будто вздымаемая изнутри. Картина, возникшая через секунду, на всю жизнь отпечаталась в моей памяти: кусок спины Лиз был вырезан, а на месте удаленного позвоночника шевелился нечеловеческий эмбрион. Он некоторое время возился, разбрызгивая во все стороны мерзкую слизь, затем приподнял лысую уродливую головку. Его взгляд был направлен прямо на меня.
![Фантазм 1-2 i_007.jpg](https://litlife.club/books/207678/read/images/i_007.jpg)
— Неплохо играешь, мальчик! — засипел он тусклым голоском, копирующим интонации Длинного. — Но если ты поедешь на восток, ты будешь мертв…
Это выглядело настолько дико, отвратительно и жутко, что я не выдержал: комната поплыла у меня перед глазами и я на какое-то время потерял сознание.
РЕДЖИ
У меня не было выбора. Девчонка и так страдала, и ее было не спасти, а чудовище могло выскочить и причинить массу неприятностей. Его появление, признаться, потрясло меня. Я никогда не был любителем мерзких сцен, а эта была в своем роде уникальной. Мне даже показалось, что я схожу с ума… Впрочем, к последнему я почти привык. Так вот, выбора у меня действительно не было — я оттолкнул Майка (он почему-то упал) и направил на девчонку огнемет.
Огненная струя накрыла их, маленькое чудовище в спине Лиз задергалось и принялось вопить дребезжащим гадким голоском. Девушка чуть слышно стонала, но я не опускал огнемет, пока все звуки не стихли, а от обоих тел не остались только бесформенные обугленные кучи. Так ей было лучше… Это я знал наверняка. Хотя конечно, смерть в огне ужасна и мучительна, но…
Что я оправдываюсь? Я поступил правильно, но совесть все равно будет твердить мне, что я убийца, пока я буду жив. Но не мог я поступить по-другому… Не мог!
Майка из склепа я вывел — он был как в бреду.
Я прекрасно понимал его чувства… Мне было тоже тяжело, а если учесть, что эту девчонку он знал и, видимо, любил… Я даже не пытался успокоить его в прямом смысле слова. Он сам должен был справиться с этим горем.
Чуть позже, уже в пути, он вспомнил, что у Лиз глаза были немного другого цвета… Может быть, он просто утешал себя, не знаю. Не знаю… Я знал одно: теперь нам следовало быть готовыми и к новым сюрпризам такого рода. Это был уже не первый раз, когда Длинный оставлял нам свои «визитные карточки», но эта «визитная карточка» оказалась самой страшной. Эта девушка была похожа на ту, что все время чудится Майку. Но и для меня Длинный может подобрать кого-то «родного». И я, как и Майк, буду страдать и надеяться на ошибку: не тот, не та…
Я даже не знаю, что писать в дневнике. Мне тяжело заниматься сейчас этой работой, но если я брошу ее, размышления совсем меня доконают. Бедная девушка… За что пострадала она? Она-то была живой, пусть даже не той его знакомой: ее глаза не оставляли в этом сомнений. Эти твари не способны так мучиться…
Еще немного, и я сменю Майка у руля. Хоть какое-то занятие… Вопреки предупреждениям Длинного мы движемся на восток. Там оставался всего лишь один город — Перигорд…
Так что же мы встретим в нем?
ЛИЗ
Чем ближе мы подъезжали к Перигорду, тем тяжелее становилось у меня на душе. И дело было не только в предстоящих похоронах, не только в обострившемся предчувствии — сама дорога действовала на меня угнетающе. Когда машина мчится и остается только сидеть и ничего не делать, в голову лезут мысли. Много мыслей. Поэтому дорога так приятна, когда на душе легко, и так ужасна, когда тебе есть над чем задуматься. От монотонного мелькания придорожных деревьев возрождались все мои кошмары и страхи…
Меня удивляло, как хорошо держалась бабушка. Она давно уже заговаривала и о собственной смерти и относилась к этому так философски, что, если я не совсем извелась за время пути — благодарить за это можно было только ее.
— Я похоронила своих внуков, — почти спокойно, во всяком случае, без видимого волнения, говорила она, глядя прямо перед собой, — своих детей, теперь пришла очередь моего мужа… Я так любила его!
Краем глаза я заметила ее взгляд — и поразилась. Все ее спокойствие было фикцией, маской. Дедушка был последним по-настоящему близким ей человеком, и ее взгляд говорил об истинном размере потери сильнее, чем слова. Бедная бабушка! Как уважала и жалела я ее в этот момент!