– А, тут мама бабочек ловит, – говорила Пинъэр. – Поймай для Гуаньгэ, а!
Цзинцзи, опустив глаза, бросился за горку.
– Тебе зятюшка отдал платки? – нарочно спросила Цзиньлянь, думая, что Пинъэр заметила и его.
– Нет еще, – отвечала Пинъэр.
– Он их с собой принес, – говорила Цзиньлянь. – Только при жене давать не хотел. Мне незаметно сунул.
Они сели на террасу среди цветов и разделили меж собою обновки. Гуаньгэ лакомился сливой. На нем красовался белый с бахромою платок.
– Это твой? – спросила Цзиньлянь.
– Да, ему матушка Старшая повязала, – пояснила Пинъэр. – Чтобы он соком не закапался.
От солнца их укрывали банановые листья.
– Как тут прохладно! – заметила Пинъэр. – Давай посидим, а? – Она позвала Жуи: – Ступай, скажи Инчунь, пусть принесет детскую подушку с тюфячком да нам домино незаметно захватит. Мы тут с матушкой поиграем, ты дома оставайся.
Жуи ушла. Немного погодя Инчунь принесла все, что просили. Пинъэр уложила Гуаньгэ на тюфячок с подушкой, а сама пристроилась с Цзиньлянь рядом и стала играть в домино. Инчунь пошла заваривать чай.
Тут из терема Спящих облаков вышла Юйлоу и поманила Пинъэр рукой.
– Тебя матушка Старшая зовет, – крикнула Юйлоу.
– Я сейчас приду, – сказала Пинъэр и попросила Цзиньлянь поглядеть за ребенком.
Но Цзиньлянь было не до Гуаньгэ. Цзинцзи скрылся в гроте, и она бросилась туда же.
– Выходи! – крикнула она. – Все ушли.
– Иди сюда! – позвал ее Цзинцзи. – Полюбуйся, какой тут огромный гриб вырос.
Обманутая Цзиньлянь вошла в грот. Цзинцзи встал перед ней на колени и умолял позволить насладиться ее прелестями. Они слились в поцелуе, и само Небо, казалось, покровительствовало им.
Пинъэр поднялась в терем.
– Сестрица Мэн проиграла Гуйцзе, – обратилась к ней Юэнян. – А ну-ка, ты попробуй метни стрелу в вазу.
– У меня ребенок без присмотра остался, – заметила Пинъэр.
– Ничего страшного не случится! – заверяла ее Юйлоу. – Сестрица Пань поглядит.
– Сестрица Мэн, ступай, пригляди пока за ребенком, – посоветовала Юэнян.
– Принеси его сюда, будь добра, если не трудно, – попросила ее Пинъэр и обернулась к Сяоюй: – А ты забери тюфячок с подушкой.
Сяоюй с Юйлоу пошли под тенистый банан. Гуаньгэ корчился на тюфячке и сильно плакал. Цзиньлянь рядом не было. Невдалеке стоял огромный черный кот. Заметив приближающихся, он бросился прочь.
– А где же сестрица Пань? – удивилась Юйлоу. – Ой-ой-ой! Бросила ребенка, а его кот напугал.
Из грота выбежала Цзиньлянь.
– Как бросила?! – говорила она. – Я все время тут была. Только руки обмыть ходила. Какой еще кот напугал? Что вы глаза-то вытаращили?
Юйлоу взяла Гуаньгэ на руки и успокаивала, как могла. Они понесли его в терем Спящих облаков. Сяоюй шла сзади с тюфячком и подушкой. Опасаясь разговоров, Цзиньлянь тоже последовала в терем.
– Что случилось? – спросила Юэнян. – Почему ребенок так плачет?
– Его большой черный кот напугал, – объясняла Юйлоу. – Подхожу я, гляжу: сидит прямо рядом с Гуаньгэ.
– Так я и знала! – воскликнула хозяйка.
– За ребенком ведь сестрица Пань присматривала, – вставила Пинъэр.
– Сестрица в грот помыть руки отошла, – пояснила Юйлоу.
– Чего ты болтаешь, Юйлоу! – выступив вперед, заговорила Цзиньлянь.– Причем тут кот? Проголодался ребенок, вот и плачет. Нечего на других сваливать.
Инчунь внесла чай, и Пинъэр послала ее за кормилицей Жуи.
– Ребенка покормить надо, – сказала она.
Цзинцзи, убедившись, что никого нет, вынырнул из грота и, осторожно пробираясь вдоль сосновой аллеи, обогнул крытую галерею и поспешно вышел из сада через калитку.
Да,
Ребенок плакал и не брал грудь.
– Унеси его домой, – посоветовала Юэнян. – Уложи и пусть поспит как следует.
Пир на том и кончился. Все разошлись.
Цзинцзи так и не пришлось разделить утехи с Цзиньлянь. Они пощебетали, как иволги. Мотылек едва лишь коснулся цветка. Удрученный неудачей, Цзинцзи направился к себе во флигель.
Да,
Тому свидетельством романс на мотив «Срываю ветку корицы»:
Хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
Кто сыновей взрастил – доволен тот,
А у бездетных прахом все пойдет.
Есть ладный конь, так уж за ним смотри.
Ждешь толку от детей – добро твори.
Молись, чтобы бесплодье отвести,
Лечись, чтобы во чреве понести.
Отец и мать потомство сотворят,
А счастье – Небеса определят.
Так вот, посуетилась У Юэнян с Ли Цзяоэр, Гуйцзе, Мэн Юйлоу, Ли Пинъэр, Сунь Сюээ, Пань Цзиньлянь и падчерицей и, как разбитая, легла у себя в спальне. Она проснулась, когда уже начали отбивать ночные стражи, и решила послать Сяоюй к Ли Пинъэр.
– Иди узнай, успокоился ли Гуаньгэ, – наказывала она. – Пусть кормилица как следует за ним смотрит и уложит спать. Надо, чтобы ребенок успокоился и не плакал. Скажи кормилице, пусть на кровати и поужинает. А то опять оставит его одного.
– От моего имени поблагодари матушку, – говорила горничной Пинъэр. – Скажи, только успокоился. То плакал, а то дрожал. Вот только что у кормилицы на руках уснул. А лобик горячий. Жуи и пошевельнуться боится. Потом я у нее возьму, дам ей поужинать и во двор сходить.
Сяоюй доложила хозяйке.
– Сами они плохо смотрят, – отозвалась Юэнян. – Как это так! Уйти, а ребенка под деревом оставить. Сперва дали напугать, а теперь спохватились. Доведут они ребенка!
Юэнян умылась и легла спать, а наутро первым делом послала опять Сяоюй справиться о Гуаньгэ.
– Спроси, спал ли он ночью. Скажи, матушка, мол, позавтракает и сама придет.
– Воду скорее неси! – торопила Пинъэр горничную Инчунь. – Мне умыться надо, а то сейчас матушка Старшая придет.
Инчунь бросилась за водой, а Пинъэр тем временем кое-как причесалась и продолжала торопить горничную.
– Чай поставила? – спрашивала Пинъэр. – Зажги в комнате «аромат успокоения».
– Матушка Старшая прибыли, – неожиданно доложила Сяоюй.
Пинъэр стремглав бросилась ей навстречу.
Юэнян направилась прямо к постели кормилицы.
– Пугливый ты мой крикунчик! – гладя по головке ребенка, приговаривала Юэнян. – Ты уж маму-то свою родную не пугай!
Гуаньгэ вдруг опять залился навзрыд. Юэнян поиграла с ним, и он успокоился.
– Ведь у меня своих детей нет, – обратилась Юэнян к кормилице Жуи. – Он – все наше потомство. Смотри, береги его! Как зеницу ока береги!