— Да, — отвечал Малыш, чувствуя, что это, видимо, очень даже здорово. Но он чувствовал также: что-то тут неладно, что-то мешает ему радоваться, и он тотчас понял: Карлссон! Как он может оставить Карлссона одного именно теперь, когда он по-настоящему нужен Карлссону? Малыш неотрывно думал об этом, еще когда вытирал пол в прихожей после большого наводнения. Даже если Карлссон никакой не шпион, а всего-навсего Карлссон, все же может возникнуть опасность: вдруг люди захотят заработать десять тысяч крон и начнут за ним охотиться? Кто его знает, как люди поведут себя? Может, посадят Карлссона в клетку в Скансене[15] или выдумают еще что-нибудь другое, но тоже ужасное? Во всяком случае, они не позволят ему больше жить в маленьком домике на крыше, это уж точно.
Поэтому Малыш решил остаться дома и охранять Карлссона. И он, сидя за обеденным столом и уплетая телячью фрикадельку, обстоятельно объяснил всем свое решение.
Буссе расхохотался:
— Карлссон — в клетке в Скансене… ой, не могу! Подумать только, Малыш, что будет, когда ты и твой класс явитесь туда и станете рассматривать разных животных, и ты вдруг прочитаешь на табличках «Медведь Белый», и «Лось», и «Волк», и «Бобер», и «Карлссон»!
— Ш-ш-ш! — прошептал Малыш.
Буссе фыркнул:
— Да, «Карлссон», и еще: «Этого зверя кормить не разрешается». Представляешь, как разозлится Карлссон, если так будет написано!
— Ну и дурак же ты! — сказал Малыш. — Настоящий дурак!
— Послушай, Малыш, — вмешалась мама, — если ты не хочешь плыть с нами, то и мы не сможем уехать. Понимаешь?
— Конечно, сможете, — ответил Малыш. — Мы с Карлссоном можем вместе вести хозяйство.
— Ха-ха-ха! — воскликнула Беттан. — И затопить весь дом, а? И выбросить всю мебель в окно?
— Дура ты, вот и все! — сказал Малыш.
Нет, на этот раз за обеденным столом было не так весело и уютно, как обычно. Хотя Малыш всегда был таким добрым и милым мальчуганом, иногда он становился страшно упрямым. А теперь он был просто воплощением упрямства и не желал слушать никаких увещеваний.
— Ну ладно, милый мой мальчик… — начал было папа.
Но больше ему ничего не удалось сказать, потому что именно в эту минуту все услышали, как в почтовый ящик упало письмо. Даже не извинившись, Беттан выскочила из-за стола, так как постоянно ожидала писем от разных длинноволосых мальчишек. Поэтому она помчалась к двери первой. И в самом деле, на коврике у дверей лежало письмо. Но адресовано оно было вовсе не Беттан, и было вовсе не от какого-то длинноволосого мальчишки… а совсем наоборот. Оно было адресовано папе дядей Юлиусом, у которого вообще не было на голове ни единого волоска.
— Во время еды надо думать только о приятном, — сказал Буссе. — В таком случае не надо, чтобы приходили письма от дяди Юлиуса.
Дядя Юлиус был папиным дальним родственником и один раз в год приезжал в Стокгольм, чтобы посетить своего врача и повидаться с семейством Свантессонов. Дядя Юлиус не хотел жить в гостинице, считая, что это очень дорого. Вообще-то денег было у него — куры не клюют, но он ужасно боялся их тратить.
Никто в семействе Свантессонов особенно не радовался приезду дяди Юлиуса, и меньше всех — папа. Но мама всегда говорила:
— Ведь ты фактически единственный его родственник, и его надо пожалеть. Мы должны быть добры к бедному дяде Юлиусу.
Хотя стоило бедному дяде Юлиусу пожить несколько дней у них в доме, где он все время только и делал замечания ее детям, был привередлив в еде и жаловался абсолютно на все, как у мамы тут же залегала морщинка между глаз. И она становилась очень тихой и как бы не в своей тарелке, как и папа, когда, бывало, дядя Юлиус переступал порог их дома. А Буссе и Беттан старались держаться от него подальше, и их почти никогда не бывало дома, пока дядя Юлиус оставался у них.
«Малыш — единственный, кто хоть чуточку добр к нему», — не раз говорила мама.
Но даже Малышу все это надоедало, и когда дядя Юлиус был у них в гостях последний раз, Малыш нарисовал в своем альбоме его портрет и подписал под ним: «Дурак».
Дядя Юлиус случайно увидел этот портрет и сказал:
— Не очень-то хорошо получилась у тебя эта лошадь!
Но ведь дядя Юлиус вообще не считал, будто на свете хоть что-то есть хорошее. Нелегко было иметь такого гостя, это уж точно. И когда он наконец-то упаковывал свой чемодан и уезжал обратно к себе в Вестерйётланд, все в доме, как считал Малыш, внезапно расцветали и начинали напевать какую-нибудь коротенькую радостную мелодию. Все снова становились веселыми, хихикали и оживлялись, словно в доме произошло что-то по-настоящему веселое. А произошло всего-навсего то, что бедный дядя Юлиус отправился к себе домой.
Но теперь, как сообщалось в письме, он собирался приехать и остаться по крайней мере на две недели. И надеялся, что ему будет очень весело. А кроме того, по словам дяди Юлиуса, доктор велел ему пройти курс лечения и массаж, потому что по утрам у него все тело прямо немеет.
— Ну и ну, вот тебе и круиз! — сказала мама. — Малыш не желает ехать с нами, а дядя Юлиус — приезжает!
Но тут папа стукнул кулаком по столу и сказал, что он, со своей стороны, отправится в круиз и возьмет с собой маму, даже если для этого ему придется сначала похитить ее, как ребенка. А Малыш — как хочет; хочет — плывет с ними, хочет — остается дома. Пожалуйста, пусть выбирает. А дядя Юлиус пусть приезжает и живет у них в квартире, и ходит к доктору сколько ему влезет, или же пусть сидит у себя дома в Вестерйётланде, если это ему больше по вкусу. Он же, папа, со своей стороны, намерен отправиться в круиз, даже если сюда явится целый десяток дядей Юлиусов.
— Ага! — сказала мама. — Тогда придется все это как следует обсудить.
А обдумав, сказала, что спросит ту самую фрёкен Бокк, которая помогала им по хозяйству, когда осенью мама болела, не согласится ли она приходить к ним и помогать немножко… двоим упрямым старым холостякам, а именно Малышу и дяде Юлиусу.
— А также третьему упрямому холостяку по имени Карлссон, который живет на крыше, — сказал папа. — Не забудь про Карлссона, потому что он будет болтаться тут и летать туда-сюда целыми днями!
Буссе от смеха чуть не рухнул со стула:
— Домокозлючка, дядя Юлиус и Карлссон, который живет на крыше! Ну и теплая компашка! Ах, как здесь будет уютно и приятно! Хозяйство — всех времен и народов!
— А посредине еще и Малыш! Не забывайте про него, пожалуйста, — сказала Беттан.
Обняв Малыша, она поглядела ему в глаза.
— Подумать только, и есть же на свете такие типы, как мой братец! — сказала она. — Он предпочитает остаться здесь с Домокозлючкой и дядей Юлиусом, и с Карлссоном, который живет на крыше, вместо того чтобы отправиться в потрясающее путешествие с мамой и папой!
Малыш вырвался у нее из рук.
— Если уж у тебя есть самый лучший друг на свете, надо за ним присмотреть, — хмуро сказал он.
Не думайте, что он не понимал, каких усилий это ему будет стоить. Будет колоссально трудно — Карлссон, порхающий над головой дяди Юлиуса, и фрёкен Бокк. Да, тут в самом деле необходимо кому-нибудь остаться дома и решить все эти непростые вопросы.
— Понимаешь, Бимбо, это должен быть я, — сказал Малыш щенку, когда они уже легли спать и Бимбо шумно дышал в своей корзинке рядом с его кроватью.
Малыш протянул указательный палец и почесал Бимбо под ошейником.
— А сейчас нам лучше спать, — сказал он, — чтобы мы могли со всем справиться.
Но тут совершенно неожиданно послышалось жужжание моторчика и в окно влетел Карлссон.
— Ну и история! Чудеса, да и только! — сказал он. — Обо всем надо думать самому! Никто не поможет тебе вспомнить, если ты что-то забыл.
Малыш уселся на кровати:
— А что ты забыл?
— Что сегодня мой день рождения! Весь этот долгий день у меня был день рождения, а я даже не вспомнил об этом, так как никто не сказал мне хотя бы: «Имею честь поздравить…»
15
Этнографический музей-парк под открытым небом, основанный в Стокгольме на острове Юргорден в 1872 г. Артуром Хаселиусом (1833–1901).