Ну что ж, ей нравится жить на Сто седьмой улице. Люди там кажутся такими настоящими, произнесла Джой, стряхнув печаль и мужественно вздернув подбородок вверх. Она общается со множеством писательниц, знаменитых писательниц, добавила она и стала сыпать именами с той небрежностью, как если бы перечисляла ингредиенты какого-нибудь редкого румынского соуса, но делала это без особого жара. По правде говоря, призналась она, из-за них ей пришлось в корне пересмотреть свое творчество и свое медленное — пока, может быть, едва заметное — скольжение вниз. Вероятно, талант ее угас, стоически заметила Джой. Может, ей вообще следует прекратить писать. Поскольку с этим тезисом я была более-менее согласна, то предпочла промолчать.
Во всех ее речах заметно отсутствовала сексуальная тематика. В былые времена ее истории были буквально наперчены всевозможными сексуальными извращениями. Вы только и слышали о том, как кто-нибудь (чаще всего она) оказывался избитым или трахнутым. Но в эпоху угрозы СПИДа неразборчивость в половых связях стала столь же немодной, как пончо. А поскольку Джой никогда не шла вразрез с общим течением, ей пришлось научиться обуздывать свою непомерную тягу к анальному сексу, а также к некоторым другим, таящим смертельную угрозу способам.
Послушать ее рассуждения в тот вечер, так можно было подумать, что она воспитывалась в тех же строгих пуританских нравах Средней Америки, что и я. Неистовые, сногсшибательные оргии, заполнявшие ее жизнь в прежние годы, о чем я не преминула ей напомнить, оказывается, были всего лишь плодом ее воображения, иначе говоря — никогда не происходили в действительности и существовали только на страницах ее книг. Разве я не знала об этом? Она взяла стоящую в центре стола вазу с анемонами и зарылась носом в цветы. Ведь настоящей, всей правды она никогда не говорит.
И кто знает? Может, на сей раз она была искренна. Но ручаться за это не буду.
За десертом (тарталетки с кремом по-английски) она рассказала мне о своем новом приятеле Скотте Арнольде, приехавшем из западного Коннектикута, с которым познакомилась в том доме, где она теперь живет. Приходилось ли мне его встречать? Нет? Так вот, дело в том, что он знаком со многими известными бизнесменами, занимающимися строительством и продажей недвижимости. Может, Кеннету это покажется интересным?
Вот тогда она и рассказала мне обо всех обстоятельствах той первой их встречи, описанной мной в начале этой книги — или как вам будет угодно назвать ту писанину, на которую я трачу свое драгоценное время, вместо того чтобы заняться живописью. Я так и не знаю, почему пишу обо всем этом.
Может быть, я считаю, что у Джой есть чему поучиться, а может быть, воспроизводя здесь все факты, мечтаю о возможности отомстить Джой за то, что она разрушила мой первый брак? Однако теперь я рада, что все сложилось именно так, что я развелась с Ральфом и вышла замуж за Кеннета. Что же двигает мной? Вероятно, просто желание послушать ее.
Она и вправду удивительная рассказчица. В средние века из нее вполне получился бы какой-нибудь трубадур. Так и вижу ее, путешествующей из одного королевства в другое, распевающей перед собравшимися придворными баллады об изнасилованиях, мужеложествах и алчности, ударяющей с улыбкой мученицы по струнам своей лиры.
— Расскажи мне еще о Маризе, — попросила я. — Ты меня заинтриговала. Что ж такого ужасного она с ним сотворила?
— Насколько я поняла, ее провинность заключалась как раз в том, что она не делала того, что хотелось ему.
— Например?
— Например, не готовила ему завтрак.
— И это все?
— Кроме того, он был против ее поездок в Камерун, где она изучала жизнь пигмеев. И потом, когда она отказалась выполнить его требование уволить прислугу…
— А прислугу-то зачем увольнять?
— Затем, что ему хотелось иметь нормальную жену, которая бы заботилась о нем.
— То есть стирала ему носки?
— И подштанники. — Джой рассмеялась. — Ты же понимаешь, все они этого хотят. Отчего, по твоему мнению, с начала века прислуга постепенно стала такой редкостью?
— Потому что люди стали получать социальную помощь. Бедняки поняли, что могут получать деньги не работая, и, естественно, решили не гнуть больше спину в чужих домах.
Она опять рассмеялась.
— А тебе не кажется странным, что социальная помощь появилась именно тогда, когда женщины стали образованнее и доказали, что могут составить конкуренцию мужчинам?
— Но это еще не означает, что мужчины заинтересованы в исчезновении прислуги.
— Одно я могу утверждать наверняка: если женщина таскается с пылесосом по всему дому, она вызывает гораздо меньше опасений, чем та, которая, отдав распоряжение садовнику и кухарке, поднимается в свой кабинет, чтобы заняться докторской диссертацией о пигмеях.
Я была поражена. За все годы нашего знакомства Джой никогда не высказывала мыслей, столь схожих с феминистскими идеями.
— Откуда ты это взяла?
— Да посмотри вокруг, понаблюдай за тем, что происходит. В старые времена в Америке женщины, принадлежащие к средним слоям общества, имели у себя дома целый штат прислуги, но стоило им начать завоевывать хоть какой-то авторитет и приносить в дом существенные деньги, в общем, как-то проявить свою независимость, как тут же все заботы по дому взваливались на них.
— А как же эти «яппи», у которых мужья готовят и стирают сами?
— Да это в одних лишь телепередачах, причем автором сценария всегда оказывается женщина.
— Ты действительно полагаешь, что мужчинам доставляет удовольствие видеть, как их жены драят полы?
— Может, и не доставляет. Может, они даже чувствуют себя при этом виноватыми. Но подсознательно любой мужчина всегда стремится к такому положению вещей, при котором его жена занята исключительно тем, что всячески обихаживает его и находится в таком рабском положении, что никогда не сможет составить угрозу его спокойному существованию. Потому-то большинство замужних писательниц и художниц, как правило, посредственности.
Так. Ну что, получила? Нет, я просто не понимаю, какого черта я вообще трачу на нее время?
Глава шестая
После того ланча в «Знамении голубки» наши отношения вернулись в прежнее русло. Джой уходит на охоту, а потом с отчетом о пойманной добыче возвращается ко мне в пещеру, где я занимаюсь искусством, а также пасу мужа и детей. О том, как развивается ее роман со Скоттом, она информирует меня чуть ли не через день.
К сожалению, ее нынешняя манера освещать события стала несколько пресноватой. Со Скоттом она спит фактически каждую ночь, однако их сексуальные отношения описываются ею скупо и пошло: все очень нежно, восхитительно, обворожительно и так далее, и тому подобное. Она по-прежнему любит выставить себя мученицей, хотя и поумерила свой пыл в отношении разного рода извращений. Теперь ее внимание целиком сосредоточено на оттенках речи, жестикуляции и основных стратегических ходах.
Пару недель назад Скотт намекнул, чтобы она приготовила ему обед. И теперь Джой предстоит решить: то ли приготовить ему ужин из сырых зеленых перцев по-мексикански, после которого у него всю неделю будет жечь во рту так, что без полосканий не обойтись — это отобьет у него охоту впредь заказывать ей домашнюю кормежку, то ли состряпать на скорую руку какое-нибудь изысканное блюдо по рецепту Джулии Чайльд — что-нибудь вроде дичи в соусе из редких импортных грибов, сметаны и мадеры.
— Цыпленка. Сделай ему цыпленка, — подала я голос от своего пещерного костра.
Я абсолютно искренна. Три-четыре раза в неделю я готовлю ужины Кеннету сама, не потому, что он разделяет набившую оскомину точку зрения, будто путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, а потому, что мы живем в восьмидесятые годы двадцатого столетия и ему нужна жена, которая являет собой разумное капиталовложение. Говоря иначе — домашняя пища для него есть всего лишь оплаченная им услуга, поскольку он своим трудом зарабатывает деньги, а я — нет. Так что судите, как вам будет угодно. Кроме того, меня радовала мысль, что она на своей Сто седьмой улице будет прыгать и метаться по кухне, разрываясь между кастрюлями, из которых что-то убегает, и сковородками, в которых что-то подгорает. И будет в такой запарке, в таком смятении, что забудет о необходимости говорить на октаву выше, чем все нормальные взрослые женщины.