Написано это никак, уровень письма – нулевой. То же самое и с сюжетом: элементарной завязкой (мужа убили – у всех мужа убили; муж бросил – всех муж бросил), а после завязки – череда подруг, смена домработниц, ресторанные встречи, кокаиновые вечеринки и прочая дребедень, даже не светская, а просто никакая жизнь, прописанная на Рублевке. К тому же неостроумно изложенная: Божена Рынска (Робски? Рынска? Что это у них, мода на усечение окончаний?), светский хроникер «Известий», даст Робски сто очков вперед, хотя бы по наличию иронии.
Но, как отмечалось еще «нашим всем», бывают произведения, ничтожные по своему содержанию, но показательные по успеху у читающей публики.
Пока вы будете смеяться, определяя нулевой уровень письма, ваши умные книги будут издаваться всего лишь тысячным тиражом, а книги О. Р. – статридцатитысячным. Пока вы будете пускать слезу над телесериалами, реальные персонажи полит– и элит-тусовки будут оттягиваться в описанных О. Р. стрип-клубах для дам. И так далее: ваш и их образы жизни таковы, что пересечься и встретиться вы можете только и исключительно в двух случаях: при просмотре телепрограмм и при чтении книжек О. Р.
Книги, кстати, позиционированы не как глянец: черно-красно-белый дизайн, твердый переплет, изящная, остроумная графика. Не дешевка.
Покупая такое изделие, потребитель приобретает больше, чем просто очередную книжку – показательный предмет определенного уровня притязаний. Приобщения к закрытому клубу где не только держат (и меняют, как перчатки) домработниц («моя домработница» – принадлежность почти феодальная), но и заказывают для них у модных «светских» дизайнеров фирменную одежду; не только делают массаж, но и оплачивают – на всякий случай – круглосуточное пребывание массажистки «под рукой»; не только обучают детей за границей, но и лечат их в бывшем «кремлевском» ЦКБ (продолжение номенклатурных традиций); не только ценят своих богатеньких мужей, но и оплачивают отстрел заказчиков их убийств. Здесь передвигаются на белом «Porshe Сауеnnе», одеваются в розовый шелк на Oxford-street и выбирают телефон «Panasonic» – очень удобную модель. Между аккумулятором и клавишами есть укромное место для пакетика сами понимаете чего.
Если бы О. Робски написала своего рода физиологический очерк повседневной жизни так называемой элиты, проживающей в рублевской зоне… Информации, к сожалению, в ее книгах как раз и маловато, – зато слишком много переживаний и вялых «диалогов». Но даже через такое (с) мутное изображение можно разглядеть черты, характерные для данного антропологического вида – тех, кто единственно себя и свое близкое окружение считает людьми – столь искренне, что это даже обезоруживает.
Итак, этот антропологический вид отличают следующие черты:
1. Крайне завышенная (зашкаливает) самооценка: обе героини О. Робски играют в некое дело (телеведущая, бизнес-вумен, топ-менеджер), которое обязательно проваливается; однако данные персонажи от провала не теряют, а почему-то приобретают дальнейшее направление вперед и вверх.
2. Патологическая неспособность к продуктивной деятельности: никакого результата, все уходит в фу-фу, кроме самого образа жизни с ночными клубами, Куршевелем, бриллиантами и тусовками.
3. Проблематичный уровень интеллекта. Кокетливые фенечки: эпиграф из Новалиса, «если бы я была Данте…» Ни от одного (одной) из действующих лиц как реальной, так и попавшей в книги О. Робски элит-тусовки читатель, слушатель, телезритель ни разу, кажется, не услышал ничего, что свидетельствовало бы об интеллектуальных усилиях; все судороги мозговых извилин уходят либо в (полит) интриги, либо в работу по переработке чужих мнений. «Мозг работал, словно дорогостоящий вечный двигатель по производству мыслей». Каких же? «Мысли были о Микки Рурке. О его дурацкой пластической операции»! Крупным достижением этого антропологического вида считается попадание в качестве объекта внимания в журнал «Семь дней».
4. Неприязнь к себе подобным, постоянная готовность к предательству и взаимоуничтожению: от заказных убийств и взаимных «подстав» до чудовищной радости и чувства полного счастья от неприятностей у «коллеги». Думаю, что именно по этой причине не только у героинь О. Р. ничего в личной жизни не клеится – не клеится и у наших «либералов», тоже всерьез приписавших себе какие-то необыкновенные качества (если им удалось вовремя ухватить большой кусок пирога. А кто не ухватил – сам дурак). Эта ненависть принимает и формы внешнего равнодушия – как, например, к судьбе Михаила Ходорковского, процесс которого является, конечно же, показательным применением «басманного» правосудия: чтоб у остальных хвост дрожал.
5. Классовое высокомерие, презрение ко всем, кто не включен в закрытую зону. Остальных можно просто не замечать (если они не угрожают твоей безопасности) или от них следует тщательно себя изолировать (в случае интуитивного ощущения угрозы).
6. Ограниченный лексикон. Ключевые слова – мой (моя, мое – дом, домработница, кресло, клиника, секретарша, водитель); сногсшибательно («должна выглядеть сногшибательно. Даже в милиции» – после того, как только что застрелили родного и горячо любимого мужа, не забыть надеть розовые шелковые брюки, например); сногсшибательный (галстук, костюм, брюки, девушка); приятно («сидеть в этом кафе было приятно» – этим исчерпано и описание, и эмоция); любимый цвет – розовый (игрушечный медведь, галстук, вышеупомянутые брюки, золото); шампанское (появляется в повествовании О. Робски и в повседневной жизни элит-тусовки постоянно – см. вышеупомянутые публикации Б. Рынской).
7. Жизнь, продиктованная только брендами: Лагерфельд, Armani, Chopard, Dolce&Gabbana, Cucci, Gricogno… Непростительное фо па – прийти на вечеринку в платье из прошлогодней коллекции Вивьен Вествуд.
8. Советы, в том числе и ненавязчивые, включая выбор ресторанов («Если кто хочет оказаться в модном месте, ему просто надо идти в последний ресторан, который открыл Аркадий Новиков») и, соответственно, меню («Я заказала рыбное карпаччо и бокал белого вина со льдом»). Советы по турпоездке на детские каникулы, по благоустройству дома (теплые полы) и пр. Целые списки рекомендаций – для таких, как мы. Самое страшное пожелание тем, кто не может им следовать: «пожил бы ты на две тысячи долларов в месяц».
Книги О. Р. нельзя, увы, рассматривать как пособие для изучения (повторяю, что для этого здесь слишком мало информации, слишком много литературы), но можно рассматривать как иллюстрацию – и не только к действительной жизни элит/полит/тусовки, но и к аналитическому труду Ольги Крыштановской «Антология российской элиты» (М.: Захаров, 2005).
Крыштановская относит нашу топ-элиту к «карцерной» группе, то есть группе, живущей в добровольной самоизоляции. И лучшее применение книжек О. Р. – иллюстрация к монографии О. Крыштановской. Не могу отказать себе в удовольствии привести цитату:
Карцерные системы коренным образом отличаются от других организаций своим полностью закрытым характером. Закрытый образ жизни вносит свои особенности в менталитет карцерной группы: из-за постоянного взаимного контроля у ее членов возникает культ privacy( личной жизни, скрытой от посторонних глаз) и психологическая дистанция между ее членами увеличивается. Из-за ограничения информации, поступающей из внешнего мира, их мировосприятие претерпевает изменения и перестает быть адекватным. В элитных карцерных группах царит атмосфера напряжения, связанная с необходимостью постоянно помнить о мерах безопасности, о потенциальной угрозе их жизни и статусу. Часто это вызывает повышенную тревожность и мнительность, которая тем выше, чем более закрытой является группа. Конечно, топ-элита не так отрезана от внешнего мира, как заключенный в одиночную камеру. Но все же доступ к ее членам жестко ограничен установленным числом обслуживающих ее людей.
«О tempora, о mores», вздохнул бы читатель – если бы от этих сногшибательных господ не зависела сегодня жизнь десятков миллионов людей. Впрочем, от розовых штанов до розовой революции не такая уж большая временная дистанция. Вот только цвет этой революции у нас, как правило, оказывается гораздо более интенсивным.