– Иди, Анастасия, и ничего не страшись, – говорит второй незнакомец серьёзно, без улыбки, но взгляд его сияет добротой. – Будет тяжко тебе – призывай Господа, и будут у тебя силы опять.
Кудрявый мальчик в подпоясанной красным кушаком рубашке подводит ко мне осёдланного белого коня. Беловолосый говорит, указывая рукой вверх:
– Путь долог, поедешь верхом по этой тропе, пока не увидишь одинокое старое дерево. Остановись там, привяжи коня и поднимись пешей до белых камней. Там брось вызов ему – зови, пока не ответит. Когда ответит, сама поймёшь, что делать.
Их голоса звучат мягко, отдаваясь в пространстве музыкальным эхом. На мне белая туника до колен, сверкающая кольчуга, железные наголенники, а обута я в лёгкие кожаные сандалии. Я протягиваю руку, и белогривый конь мягко щекочет мне ладонь губами. Мальчик поддерживает стремя, и я сажусь в седло, а двое в белых одеждах подают мне сияющее копьё и великолепный щит. Просунув руку под кожаный ремень щита, ею же я беру поводья, и конь, как будто зная дорогу, сам везёт меня по тонкой тропе.
Какой странный сон мне приснился: как будто я ехала по тропе в горах на белом коне, в кольчуге и наголенниках, со щитом и копьём! А сейчас я ехала в чёрной машине с незнакомцем в чёрном плаще, с глазами, удивительно похожими на глаза златокудрого человека, подавшего мне щит. Сентябрьское утро было серым, моросил дождик, и улицы выглядели по-осеннему уныло.
– Так в чём же будет состоять моя работа? – спросила я.
– Вы и сами это давно знаете, Анастасия, – ответил незнакомец. – Это работа, ради которой вы и пришли на эту грешную землю. Денег вы за неё не получите, ибо цены у неё нет, но награда вам последует. Его зовут не Якушев, а КувЕяш – те же буквы, но переставленные в другом порядке. Это его настоящее имя.
Когда машина остановилась у того же самого киоска, к которому в моём сне Костя вышел купить сигарет, у меня пробежали по телу ледяные мурашки. Кувеяш – я как будто слышала это имя.
– Я неспроста привёз вас на это место, – сказал незнакомец. – Вы сами всё поймёте, когда выйдете.
Мы вышли из машины под проливной дождь, и я всё увидела. Я увидела себя лежащей на асфальте в луже крови, а возле меня на коленях рыдал окровавленный Костя. Подъехала «скорая», и нас увезли. Страшная боль в животе согнула меня пополам, и я осела на асфальт, ловя ртом воздух.
– Что это?.. Что это?..
– Врачи сейчас борются за вашу жизнь, – сказал незнакомец, глаза которого были мне до странности знакомы. – А пока они борются, у вас есть время сделать то, что вам суждено сделать. Вставайте, Анастасия, настал ваш час.
Серое небо изливало на город потоки дождя, серые лужи разлились по асфальту. Незнакомец со знакомыми глазами вручил мне чёрный зонтик.
– Вот ваше оружие. – В ответ на мой недоумевающий взгляд он улыбнулся. – Не смущайтесь его видом: разумеется, это не простой зонтик. Когда дойдёт до дела, сами увидите, на что он способен. Надеюсь, дорогу к кабинету доктора Якушева помните?
Я беспомощно огляделась. Мокрый город продолжал суетиться, никому не было дела до того, что меня отправляют на бой. Никого не интересовало, что меня выдернули из постели – даже не из постели, а, как оказалось, из моего собственного тела – и сказали: «Ты будешь драться с ним сейчас».
– Но послушайте, – пробормотала я. – Понимаете, я не готова... Вы бы хоть предупредили меня заранее, что это будет сегодня! Хотя бы дня за три!
Знакомые глаза незнакомца смотрели на меня серьёзно и строго.
– А вас предупредили гораздо раньше, Анастасия. Это было, если помните, восемь месяцев назад, тридцать первого декабря, когда вы впервые увидели, кто такой Якушев. Все эти восемь месяцев вы знали, что этот день настанет. Что, скажете, нет?
Он был прав: я всё время это знала. Под его взглядом я чувствовала себя провинившейся школьницей, которая, будучи уличённой, тем не менее, пыталась изворачиваться. Его взгляд был серьёзный и проницательный, всезнающий и добрый.
– Ничего не страшитесь, Анастасия, – сказал он мягко, и от его слов мне стало тепло. – Идите смело и не отступайте. Где его кабинет, вы знаете, мы находимся совсем близко. Там бросите ему вызов, и свершится то, что должно свершиться.
У старого, кривого дерева я спешиваюсь с коня и привязываю его к ветке. Безоблачное небо тем временем начинают затягивать тучи, тёмно-сизые, грозные, поднимается ветер. Конь тревожно ржёт, и я успокаиваю его, обняв его тёплую шею. Трава низко стелется под порывами ветра, трепещущий край туники льнёт к моим коленям, а я иду под страшным сизым небом, со щитом на плече и копьём в руке; железные наголенники поблёскивают при каждом моём шаге, а кольчуга позванивает.
Через какое-то время я вижу белые камни – высокие, островерхие скалы, похожие на сторожевые башни. Между ними узкий проход, и я, остановившись перед ним, что есть сил кричу:
– Кувеяш, я здесь! Вызываю тебя на бой, поганый пёс!
Одно мгновение в воздухе висит тишина, а потом небо рассекает ветвистая молния, и моё копьё по всей длине вспыхивает ровным ярким сиянием. Лёгкие мурашки бегут по телу, и я кричу ещё раз:
– Выходи и сражайся с мной, трусливый гад! Я к тебе обращаюсь, Кувеяш! Слышишь меня?
– Я слышу тебя, – прокатывается из-под туч громовой голос, от которого дрожит земля. – Напрасно ты пришла, найдёшь ты здесь лишь погибель свою! Не твоё это дело, дева, не по силам тебе победить меня. Уходи, и я отпущу отца и мать твоих, а также того, по ком болит твоя душа.
– Я тебе не верю, лживая собака! – кричу я, захлёбываясь от почти ураганного ветра. – Я здесь по мольбам тех, кто мучается у тебя в плену, и не намерена отступать! Я изгоню тебя с земли, пришёл конец твоим злодействам!
– Мне нравится на земле, и я не покину её, – громыхает в ответ. – А тебя, глупая дева, ежели не хочешь уйти подобру-поздорову, я обращу в пепел!
Если бы не мой чудесный щит, от меня точно осталась бы лишь горстка пепла: с вершин белых камней на меня с гудением низвергается поток огня. Присев под щитом, я остаюсь невредима, даже краешка моей туники огонь не опаляет. Как только поток огня иссякает, я, не теряя ни секунды, бросаюсь в расщелину между белыми скалами.
Я оказываюсь на открытой площадке на вершине горы, и вид отсюда открывается величественный – огромная зелёная долина, над которой нависли тяжёлые тучи, выглядит сумрачно и тревожно. Под моими ногами шуршат мелкие камушки, ветер изо всех сил старается сдуть меня с площадки, но он является и моим преимуществом: он дует мне в спину, а взгромоздившемуся на вершину белой скалы хвостатому чудовищу – в морду, и новый поток огня из его пасти, выпущенный против ветра, меня не достигает.
– Ветер не на твоей стороне! – кричу я ему.
Чудовище, подняв хвост и пригнув плоскую треугольную голову на длинной чешуйчатой шее, издаёт жуткий звук – длинный сиплый полувздох, полухрип. Оно понимает, что со скалы ему меня не достать, и, взмахнув большими перепончатыми крыльями, снимается со своего насеста. Чудовище с клёкотом кружит над площадкой, щеря зубастую пасть, но сияющее копьё направлено ему в брюхо, и снижаться оно опасается. Оно обдаёт меня огнём с другой стороны – по ветру, и только щит меня спасает от поджаривания. Он начинает сиять так, что слепит даже меня, и я направляю его чудовищу в морду, отчего оно злобно верещит и отворачивается.
– Что, не нравится? – торжествующе кричу я, к сиянию щита добавляя блеск копья.
Такого странного и жуткого сна я в жизни не видела: будто надо мной кружится мерзкое крылатое и хвостатое чудовище, изрыгающее потоки огня, а я ослепляю его сиянием своего щита и копья. Но то, что происходило со мной сейчас, было не менее жутко и странно. Я шла с зонтиком по сумрачным коридорам с выложенными плиткой стенами и полом, проходя через залы с надписями на стенах: «Площадь сдаётся в аренду». Стук моих каблуков гулко отдавался в мрачной, как в морге, тишине этих пустых стен, и я знала: он здесь.