…Исторические обстоятельства сложились так, что в XIII–XIV вв. древнерусская народность разделяется на три близкородственные народности — русскую, украинскую и белорусскую, что повлекло за собой возникновение трех близких языков с их самобытными, оригинальными путями развития. Процесс образования новых восточнославянских языков был длительным. (…) Четкую хронологическую границу между древнерусским языком и русским, украинским и белорусским языками провести невозможно, тем более что письменный (не разговорный) древнерусский язык с локальными вариантами сохраняется во многих письменных памятниках в XIV–XV столетиях.
…Из сказанного следует, что проблема образования восточнославянских (как и многих других) языков главным образом является историко-диалектологической проблемой… Многое остается спорным, а многое нам и вовсе неизвестно».
Надо заметить, что Ф. П. Филин пытался сохранить видимость «научности» и во «Введении» честно признал, что все концепции о «едином древнерусском языке» носят исключительно умозрительный характер (т. е. являются предположениями. — Ред.):
«К сожалению, древнее диалектное членение общеславянского языка остается пока областью неизведанного. Диалектные зоны, доступные современным методам исследования, относятся к позднему общеславянскому периоду.
Если реальность существования общеславянского языка несомненна и основные особенности его структуры нам известны, то гораздо хуже обстоит дело с определением территории его носителей и абсолютной хронологией его развития, с тем, что носит название славянского этно- и глоттогенеза. Методы реконструкции общеславянского языка (…) не дают (или почти не дают) никаких прямых свидетельств о пространственных и временных «координатах» реконструируемого языка, о жизни его творцов и носителей. Между тем задачи историка-языковеда могут считаться выполненными только тогда, когда раскрыт не только механизм языковых изменений, но и условия, в которых эти изменения происходили и которыми они в конечном счете были вызваны, когда за языковыми явлениями открывается история общества, жизнь ушедших поколений.
Историческое языкознание дает косвенные свидетельства о пространственно-временных условиях жизни языка, когда об этом нет никаких письменных данных (или такие данные очень скудны и не определенны). Начало развития общеславянского языка и истории его носителей не поддается определению. Чисто гипотетические предположения на этот счет основываются главным образом на тех или иных взглядах исследователей на характер и диалектное членение индоевропейского языкового состояния, прародину индоевропейской речи, время распада индоевропейского «праязыка» (если историческая реальность такового признается), тип балто-славянского языкового родства и т. п.».
К словам Ф. П. Филина надо добавить, что в СССР «чисто гипотетические предположения на этот счет» основывались в первую очередь на идеологических установках и политическом заказе правящего режима. То есть на указаниях Сталина, изложенных в его брошюре «Марксизм и вопросы языкознания», опубликованной в июне 1950 года. Указания эти имели идеологический характер, вот и поручили ученым подкрепить их научными гипотезами и концепциями.
О НАУЧНОСТИ В АНАЛИЗЕ ЯЗЫКА
Ниже я приведу аргументы, доказывающие абсурдность мифа о беларуском языке как «полонизированном русском». Пока же хочу затронуть более общую тему научности представлений о языках и этносах. Здесь не сходятся концы с концами.
Во-первых, какова связь между языком и этносом? Рождается ли новый этнос при смене языка? Когда ученым СССР и РФ надо, то рождается, а когда не надо — не рождается. Например, когда были славянизированы балты на территории Беларуси, сарматы на территории Украины, финны на территории России — якобы родился общий древнерусский этнос. Но когда он разделился через пару веков на «беларусов, украинцев, русских», то они, дескать, уже не три абсолютно разных этноса, а все равно тот же самый «русский этнос».
Другой пример: если язык определяет этническую суть и переход балтов Беларуси на славянский язык родил этнос беларусов, то как быть с сегодняшней ситуацией, когда беларусы поголовно говорят по-русски? Они что, перестали быть беларусами из-за этого? Стали россиянами? Но почему в таком случае ученые молчат и не тревожат власти этим открытием?
Помню, читал еще в первом классе школы в учебнике, что в понедельник в семье маленького Володи Ульянова говорили по-французски, во вторник по-немецки, в среду по-английски и т. д. (очередность не важна). Означает ли это, что в понедельник Володя Ульянов и его родня были французами, во вторник — немцами, а по средам — англичанами?
Я не утрирую. Жители ВКЛ говорили между собой и на ятвяжских (балтских) диалектах, и на русинском волынско-киевском, и на польском, и на жамойтском, писали на латыни и на рутенском — причем образованный человек мог использовать сразу ряд языков. Ну и кто он по национальности? Например, Симеон Полоцкий до агрессии Московии 1654–1667 годов писал свои оды польскому королю на польском языке.
Потом стал коллаборационистом и предателем, писал оды Романовым на их языке. Кто в таком случае Симеон Полоцкий по национальности? Беларус, поляк или московит?
Может быть, этничность определяется не столько языком, сколько принадлежностью конкретному государству и существующему в нем типу самосознания населения? Это вроде бы объясняет, почему сегодня русскоязычные беларусы в РБ остаются беларусами, а не стали русскими. Но в таком случае понятие этничности сводится к понятию государственной принадлежности, следовательно московиты (якобы русские) на протяжении трех веков «татаро-монгольского ига» были татарами.
Если же при этом заявлять, что русские в государстве Орды (изначально христианском) оставались русскими из-за каких-то субстратных отличий от татар (финская генетика, и антропология и культура), то как быть с такими же субстратными отличиями беларусов и украинцев от самих русских, возникших на базе финского субстрата? Один только этот факт перечеркивает концепцию «общей древнерусской народности», где разные субстраты оцениваются по-разному. Конкретно: русский субстрат считается главным за три века жизни русских в татарском государстве, а балтский субстрат кривичей и дреговичей в Киевской Руси отвергается, хотя кривичи были в составе Киевской Руси всего 70 лет.
Второй комплекс нестыковок. Что вообще считать началом рождения этноса? И почему этнос потом не может заново родиться как иной?
Пребывание кривичей (восточных беларусов) под властью киевских князей в течение 70 лет оценивается как «пребывание в едином древнерусском государстве» в виде «древнерусской народности». Мол, родился единый древнерусский этнос, и беларусы в нем участвовали как славянизированные балты.
Ладно, поверим. Но вот беларусы с 1569 по 1795 год (225 лет, в три раза дольше) — живут в составе Речи Посполитой. Согласно логике, они трижды должны были стать «посполитым этносом». Но такой вывод отвергается. Почему же? Возражают, что религия у беларусов «оставалась от Киевской Руси».
Но это не так: беларусы в Речи Посполитой стали униатами и католиками, подчинялись Папе Римскому и Ватикану, значит, уже другие.
Сменили конфессию? И что с того? Где записано, что беларусы непременно должны принадлежать РПЦ Клева или РПЦ Москвы?
Промосковские идеологи как попугаи твердят, что «беларусы, переходя в католицизм и униатство», совершили акт предательства (или же это было этническое насилие). Но, простите, а англичане кого предали, отказавшись от католицизма в пользу своей англиканской (протестантской) церкви?
Тут возможны два варианта:
а) Считать, что со сменой религии этничность не меняется (как англичане не стали другим этносом в связи с переходом в протестантизм). Но это опровергает концепцию мифической «Святой Руси», основанную именно на ее «особом православии» и какой-то «восточной русской цивилизации».