- Выпей!
- Благодарю покорно, - с готовностью взял кружку Котов.
- Закуси вот сальцем.
Котов выпил, крякнул и, взяв кусок сала, стал жевать.
- Значит, не хочет Прохор сдаваться? - спросил Константин.
- Где там, господин полковник, - жуя сало, сказал Котов. - И слушать не хочет.
- Ну и черт с ним!.. Пусть, собака, погибает... Была б оказана честь...
Константин повернулся и, толкнув руку, простонал:
- У-у, черт!
- Как ваша рука, господин полковник? - почтительно осведомился Котов.
- Побаливает, - поморщился Константин. - Рана сама по себе пустяковая, но а все же приходится с ней нянчиться, как с куклой.
- А знаете, кто вас ранил? - ухмыльнулся Котов.
- Н-нет... А кто?..
- Ваш братец Прохор.
- Прохор? - даже приподнялся от изумления Константин. - Да брось глупости говорить... Как это можно на таком расстоянии. Просто случайная пуля...
- Не знаю, господин полковник, - пожал плечами Котов. - Сам Прохор мне о том говорил...
- Что же он тебе говорил?.. Каким образом он мог меня ранить?.. Глупости.
Котов сообщил все, что ему говорил Прохор. Константин в ярости вскочил на ноги и забегал вокруг скирды.
- Что ж, вполне возможно, - забормотал он. - Прохор еще хвалился, что на фронте считался снайпером... Ах ты, дрянь такая!.. Братоубийца!.. Ладно, дорогой! Ты мне за это расплатишься.
Константин остановился.
- Сотник! - крикнул он своему адъютанту, сидевшему поодаль с ординарцами. - Иди-ка сюда!..
Звеня шпорами, к Константину подбежал молоденький офицер, его адъютант Воробьев.
- Чего изволите, господин полковник? - приложив руку к козырьку, вытянулся он.
- Передай, Воробьев, приказ командирам сотен, - чеканя слова, строго говорил Константин, - чтобы сейчас же, сию минуту, не считаясь ни с чем, начать наступление на станицу. К четырнадцати часам, - взглянув на свои ручные часы, сказал он, - чтобы мне было доложено о взятии станицы... Понятно?
- Слушаюсь, господин полковник, - снова козырнул адъютант и побежал выполнять приказ командира полка.
Константин глотнул из баклаги и хмуро, но спокойно сказал:
- Ну что ж, Котов, спасибо за службу. Поручение мое ты выполнил хорошо. Этого я не забуду. При случае буду иметь в виду, в продвижении по службе не забуду...
- Благодарю покорно, господин полковник, - козырнул Котов. - Рад стараться.
- Пойдешь к себе, в сотню - позови Свиридова. Он, кажется, в вашей сотне сейчас... А может, в обозе.
- Разыщу, господин полковник. Можно идти?
- Иди!
Котов направился к оврагу, в котором расположился полковой обоз. Там он надеялся разыскать Свиридова.
Константин молча зашагал вокруг телеги, стоявшей около скирды, нервно кусая нижнюю губу. К нему озабоченно подошел начальник штаба полка войсковой старшина Чернышев.
- Константин Васильевич, - протирая пенсне платком, сказал он, - вы, кажется, отдали распоряжение командирам сотен начать наступление на станицу?
- Да, - не переставая ходить, нехотя ответил Константин. - А что?
- Мне думается, что вы поторопились. Во избежание напрасных жертв надо бы переждать денек-другой. Они от нас и так не уйдут. У красных нет патронов... За день-два они перестреляют последние, а потом бери их хоть голыми руками...
- Вы не знаете, с кем имеете дело, - проворчал Константин. - Я их знаю, это упрямый народ. Ведь командиром у них мой брат. Родной брат, выкрикнул он гневно. - До последнего издыхания будет сражаться.
- Брат? - удивился Чернышев. - Что ж вы мне об этом не сказали.
- Надобности в этом не было, - сухо сказал Константин. Он резко сделал несколько шагов, потом круто повернулся к начальнику штаба.
- Вот времена-то какие, господин Чернышев, наступили, - желчно усмехнулся он. - Брат на брата поднял меч, сын на отца, отец на сына. Правы, видимо, старики, когда утверждают, что об этом в библии сказано. Старики говорят, что еще ужаснее наступит время. Но что же еще ужаснее может быть?.. Не понимаю... Вот, извольте порадоваться, - приподнял он забинтованную руку. - Это я по милости своего братца вожусь с этой куклой!
- Как это понять, Константин Васильевич?
- А очень просто, Иван Прокофьевич. Брат подстрелил меня... Хе-хе!.. И очень сожалеет, что наповал не ухлопал...
- Откуда у вас такие сведения?
- Сведения самые достоверные... Из уст самого брата...
- Да-а, - протянул Чернышев, покачивая головой. - Случай...
- И скажите, дорогой, чем я должен ответить на это своему братцу, а? - с горькой усмешкой спросил Константин. Он нервно хлебнул из баклаги и спросил: - Простить, да?.. Как вы думаете, Иван Прокофьевич?
Тот развел руками.
- Да ведь как сказать, Константин Васильевич. Это ведь все зависит от ваших личных, я бы сказал, родственных отношений.
- Значит, по-вашему, можно и простить, да?
- Да... смотря по обстоятельствам, - мямлил офицер, не зная, каким ответом можно угодить командиру полка.
- Нет, вы не виляйте, Иван Прокофьевич, - настаивал Константин. Скажите прямо: простили бы вы своему брату, который пытался бы вас убить, ранил бы вас, принес бы страдания как физические, так и нравственные, а?.. Скажите по-дружески... который бы порвал со своими родителями всякие отношения, наперекор их воле и желанию связался с разным сбродом, сделался бы руководителем банды, которая терроризирует сейчас всю станицу... так как бы вы посмотрели на такого братца, а?..
- Ну, знаете ли, Константин Васильевич, - вытирая платком потный лоб, ответил Чернышев. - Вы мне задаете непосильную задачу. У меня брата нет, и я не могу судить... А притом, если уж вы меня так настойчиво спрашиваете, я человек по натуре мягкосердечный, гуманный... Может быть, я и простил бы... Все это зависит, как я сказал уже, от обстоятельств...
- Ах, вот вы какой! - словно уличив его в чем-то неблаговидном, воскликнул запальчиво Константин. - По-вашему, значит, я должен его простить?.. Может быть, его еще погладить по головке и сказать: "О милый мой братик, как я сожалею, что тебе не удалось продырявить мою башку!" Может быть, дать ему наган и сказать: "На, дорогой, стреляй. Я тебе подставлю головку". Так?.. Эх, вы!.. Человек гуманный он, мягкосердечный... Гм... смешно в наше суровое время проповедовать такие сантименты... Какой, к черту, сейчас может быть гуманизм, альтруизм, человеколюбие... Пошли вы к чертовой матери!.. Не может быть никакой пощады, никакого прощения за подобные дела ни брату, ни свату, ни даже родному отцу... Да!.. Именно так!.. Ваше сердце должно быть черствым. Во имя той светлой справедливости, за которую мы, рыцари, встали, считаться ни с чем нельзя. Тут уж ничто не должно становиться преградой... Так что я вас не понимаю, господин войсковой старшина. Как же вы будете воспитывать рядовых?.. Неужели вы им будете такую чепуху проповедовать, которой набита ваша голова... А я вас еще считал умницей...
- Простите, Константин Васильевич, - смущенно проговорил Чернышев. Может быть, я, действительно, что-то не то сказал...
- Ну хорошо, - уже снисходительно, снижая тон, проговорил Константин. - Прекрасно, что вы все это поняли...
Подошел Свиридов.
- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, - прищелкнул он каблуками.
- Здорово, Максим, - добродушно сказал Константин. - Ну ты, голубчик, достал себе хорунжеские погоны?..
- Достал, ваше высокоблагородие, - застенчиво заулыбался Свиридов, вынимая из кармана пару офицерских погон.
- Ну вот, правильно! - одобрительно кивнул Константин. - Носи их. Теперь ты офицер... Ты их заслужил...
Глаза у Свиридова радостно заблестели. Но он все же предусмотрительно спросил:
- Константин Васильевич, как я их могу носить? Ведь высшее начальство не утвердило ж мой офицерский чин?..
- Не беспокойся, голубчик, - похлопал его по плечу Константин. - Я за это отвечаю. Мне доверяют, и я знаю, что делаю... Все будет оформлено соответствующим образом...
- Так что, Максим, с сегодняшнего дня носи, - великодушно проговорил Константин. - А потом я тебя назначу командиром сотни...
Чернышев недоуменно пожал плечами.
- Слышал, Максим, новости-то? - усмехнулся Константин.
- Нет, - встрепенулся Свиридов. - Какие новости, Константин Васильевич?
- Ранил-то меня ведь Прохор!
- Да ну?! - изумился Свиридов. - Каким же образом?
Константин рассказал все, что ему было известно по этому поводу от Котова.
- Ай-яй-яй! - сокрушенно качал головой Свиридов. - А вы, Константин Васильевич, хотели еще назначить его командиром сотни...
- Да нет, - поморщился Константин. - Это ж я нарочно. Это я для приманки обещал Прохору, чтоб он податливее был... Разве я мог бы его назначить командиром сотни? Смешно!.. Меня сразу же обвинили бы в покровительстве брату-большевику и так далее... Я просто хотел соблазнить Прохора приманкой, чтобы он перешел к нам, сдался б добровольно. Этим он, конечно, спас бы себе жизнь... Военно-полевой суд, я думаю, посчитался б с тем, что я ему довожусь братом, и строго не осудил бы Прохора... Лет десять каторги б дали... Отбыл бы наказание Прохор, жизнь себе сохранил бы и был бы вольным человеком... Пойдем, Максим, на курган, посмотрим... Пойдемте и вы, господин войсковой старшина, - взглянул он на Чернышева.
И они втроем - Константин, Свиридов и Чернышев - направились на курган, на котором еще так недавно был ранен Константин. Когда они взобрались на него, издалека защелкали редкие выстрелы. Вокруг них запели пули.
- Тут, пожалуй, укусит какая-нибудь шальная пуля, - растерянно стал озираться Чернышев. - Место открытое...
- Почему же - шальная? - усмехнулся Константин. - Эти пули специально для нас предназначены. - И, рисуясь, он взобрался на самую макушку, стал оттуда оглядывать станицу и расположение своих сотен, в которых сейчас чувствовалось какое-то оживление. Видимо, там уже получили приказ Константина и готовились к атаке.