— Кто цепь крепил?
— Не я! — быстро сказал Каляй одной стороной рта.
— Понял. — Шуракен бросил невозмутимый взгляд на кривую от привычного вранья физиономию Каляя. — От меня ты чего хочешь?
— Представь, Сашок, на нашего бы «жигуля» бревна скатились — что бы было? А этому хоть бы хны. Кумпол у него, понимаешь, такой круглый, бревна по нему скатились, только краска кое-где покорябалась. А эти падлы хотят, что б я им три тыщи баксов платил! Расписку писать заставили. Ну достали, честное слово. Щас, я им кину деньги в банке из-под майонеза.
— От меня ты чего хочешь? — снова спросил Шуракен.
— Сашок, ну откуда я им такие бабки возьму? — Каляй замялся. — Сашок, скажи мафиозям, пусть отстанут от меня.
Шуракен посмотрел на Каляя, не понимая, шутит тот или серьезно надеется, что он ввяжется в разборку с бандитами. Какому другому мужику Шуракен, может, и помог бы, но Каляя он не уважал.
Каляй еще долго ныл и упрашивал, ссылаясь на семейство, жалобно поминал детей. Чтобы наконец отвязаться от него, Шуракен сунул ему недопитую бутылку. Понимая, что большего не добьется, Каляй со-
брался уходить и, чтоб не пропадало добро, запасливым движением свернул газету с остатками закуски и сунул в карман обтюрханной куртки.
— Нет в тебе ни жалости к соотечественникам, ни сочувствия, — напоследок пробормотал он. — А все почему? Потому что не пьешь.
Шуракен подумал, что пропитая глотка глаголет истину. Что правда, то правда: не только крушение карьеры, но и неприязнь к соотечественникам заставила его согласиться на должность лесника. Она давала ему возможность жить на отшибе, в лесу, а не в поселке, где сосед справа и сосед слева вывешивают на общий забор половики и трехлитровые баллоны на просушку.
Быки приехали, как и обещали, через три дня. Огромный черный «форд таурус», который Каляй принял за «мерседес», остановился перед косыми воротами из жидкого штакетника. Утверждение Каляя о прочности машины было явно преувеличено. «Форд» имел какой-то оскорбленный вид: из-за помятой крыши он был похож на безупречного аристократа в сбитом хулиганами котелке. Водитель и бывший спецназовец по кличке Рекс остались в машине, главный из них — Самоса и неотрывно следовавший за ним молчаливый Клубок прошли во двор.
Перед ними предстали жизнерадостные заросли крапивы вдоль забора и гнилой остов «жигуленка», торчащий в углу грязного двора. Когда грянула перестройка, Каляй вдруг заработал денег и, поддавшись новому мышлению, не пропил их, а купил «жигуль-копейку», нуждавшийся в ремонте. Каляй тут же к этому ремонту и приступил. На первом этапе все шло хорошо: он разобрал машину, вытащив все, что можно было вытащить. Потроха «жигуля» были разложены по ящикам и жестяным банкам. Через несколько месяцев каляевские детишки растащили их и перепутали. Резину Каляй пропил, и «жигуль», осев на пузо, врос ржавыми дисками в землю. Вынутые из него сиденья были разложены рядом с «ремонтирующейся» машиной, развалившись на них, Каляй с исключительным удовольствием выпивал с корешами.
Обозрев двор, быки как раз и обнаружили этого новоявленного Ясона, предававшегося горестным размышлениям в тени гнилого остова своего «Арго». Вялые размышления, как отвертеться от необходимости искать проклятые три тыщи долларов, перемежались в мозгах Каляя с приятными воспоминаниями об употребленной два дня назад шуракенов-ской бутылке «Абсолюта» — когда еще перепадет водка такого качества. Отведя взгляд от плывущего в радостной майской синеве облачка, Каляй неожиданно обнаружил посреди своего двора двух бандю-ков.
Проминая грунт, Самоса и Клубок потопали к лежке Каляя, их накачанные ноги работали, как гидравлические поршни. Бледный, тощий Каляй поспешно сел.
Быки подошли и степенно опустили свои зады на продавленные сиденья из «жигуленка».
— Здравствуйте, — закивал Каляй.
— Бабки приготовил? — формально спросил Самоса.
Каляй с ходу заныл, давя на психику кредиторов все теми же ссылками на жену и детей и от нервности путая их количество и пол.
Быки спокойно ждали, когда Каляй иссякнет.
Водила, как полагается, остался за рулем, а Рекс вылез из машины размять кости. Он посмотрел по сторонам со снисходительным видом человека, знающего, что, если захочет, может на счет «раз» поставить на уши весь этот сонный клоповник.
— Прикинь, как на природе, да? — сказал он.
— Сюда бы с девочками приехать, — отозвался водила, — и голенькими их пустить бегать.
— Ну ладно, Юрчила, твое дело за баранку держаться, а я пойду погуляю, грибов поищу.
— Давай, Рекс, сходи. Кроме говна, ты тут ни хера не найдешь.
Рекс энергично двинулся к узкому проходу между дворами, выводящему к лесу.
Каляй был неиссякаемый говорун. Он возвращался к различным пунктам своего заявления и подробно развивал их, это напоминало цепную реакцию — каждое утверждение порождало новый ряд объяснений. Чувствуя, что дуреет, Самоса закрыл тему.
— Расклад, значит, такой, — прервал он Каляя, — не можешь отдать деньги, отдашь свою хибару.
— Да вы что, ребята! Что вы такое говорите? Куда же я денусь?
— Это нас не касается.
— Да вы посмотрите, ребята, мужики, дом гнилой, как старый валенок!
Каляй вскочил и зарысил к дому. Самоса с отвращением смотрел, как пыльные джинсы пустым рюкзачком болтаются на его тощем заду. Отдавший алкоголизму все силы своего организма, Каляй вызывал у идейно непьющих братков особое отвращение. Отчаянно пиная угол дома, Каляй закричал:
— Вот видите, крыша качается! А задняя стена вообще жердью подперта.
— Ничего, сойдет. Мы сюда с девочками будем приезжать. И вот колодец у тебя есть, мне нравится. Братва по утрам холодной водой обливаться будет. Короче, поехали.
— Куда?.. — упавшим голосом спросил Каляй.
В воображении возникла картинка с утюгом на животе жертвы из кино «Воры в законе», открывшего обывателю глаза на нравы бандитов.
— К нотариусу, — ответил Самоса, уперся здоровыми, мозолистыми от штанги лапами в колени и встал. — Паспорт возьми, мудак, и бумаги на дом. Сейчас все это говно на хозяина перепишешь.
— На какого хозяина?
— Ты че, придурок, мы, по-твоему, от себя, что ли, тут базарим?..
За домом вдруг послышался быстро приближающийся топот. Кто-то бежал сюда.
Быки напряглись, глядя туда, откуда должен был появиться бегущий, и одинаковым движением полезли под куртки.
Из-за дома выскочил Рекс. На его физиономии была написана сенсация.
Несмотря на то что страх прошибал Каляя до самых пяток, он сразу заметил, что кроссовки бандита обмотаны обрывками картофельной ботвы.
«Вот сволочь, огород потоптал».
— Ты че носишься, как табадамский конь? — с неудовольствием буркнул Самоса, засовывая обратно до половины вытащенный из кобуры пистолет.
— Братва, там козлы в лесу! — выкрикнул свою сенсацию Рекс.
— Ну и что? Здесь везде козлы. Вот один стоит.
— Да нет, настоящие козлы. Вот с такими рогами! — Рекс растопырил по сторонам годавы все десять пальцев.
Самоса вопросительно посмотрел на Каляя. Тот кивнул:
— Есть там козлы. Пятнистые олени называются.
— Идем посмотрим, — предложил Рекс.
— На черта они нам нужны?
— Ну пошли, пошли, есть одна мысль. Самоса толкнул Каляя вперед:
— Пойдешь с нами. А то затыришься куда-нибудь, ищи тебя.
— Ребята, — заныл Каляй, — давайте вон там обойдем, а то у меня здесь картошка посажена.
— Плевать. Это теперь наша картошка. Самоса, Рекс и так и не проронивший ни звука
Клубок обогнули дом и, цепляя на фирменные «колеса» ломкие космы картофельной ботвы, потопали к пролому в заборе. Каляй старательно перешагивал через окученные женой грядки.
Приученные к подачкам олени, увидев людей, направились к ним со всех сторон вольера. За сеткой нетерпеливо переступали копытцами стройные ноги, покачивались грациозные шеи и блестели влажные черные глаза.