Шестьдесят третий номер этого знаменитого бастиона крепости представлял собой маленькую каморку с плотно зарешеченным окошком. В ней было грязно и холодно, по стенам текли полузамерзшие струйки воды. Койки или стульев не было. Вместо этого на полу просто валялся рваный соломенный матрац. Когда наши глаза привыкли к полутьме, мы различили силуэты двух человечков, нарисованные карандашом на стене, и краткую подпись: "В этой камере находились в заключении посол Румынии и атташе румынского посольства". Их арестовали несколькими днями раньше, и сейчас мы попали в камеру, куда их поместили вначале.
- По крайней мере, какое-то утешение - оказаться в столь аристократическом месте, - заметил Аргунов.
- Ладно, - сказал я, - в царских тюрьмах сидеть довелось, посидим и у коммунистов. Именно этот разнообразный опыт и сделал из меня практика и теоретика криминологии.
- Пожалуй, буду звать тебя рецидивистом, - пошутил Аргунов.
- Ладно, мы ведь в своей компании, - огрызнулся я.
Мы продолжали подтрунивать друг над другом, и, когда Аргунов упомянул о чувстве голода, я напомнил ему, что коммунисты самые умные и они лучше нас знают, хотим ли мы есть. Проведя около часа в зубоскальстве, легли спать, притулившись вдвоем на сыром и рваном соломенном мате. В тишине и темноте наши души боролись с тайными опасениями. Я думал о жене, напрасно ожидающей меня дома, ее страданиях, когда она узнает причину моего отсутствия, о трудностях, стоящих перед Учредительным собранием, о судьбе нашей газеты. Эти беспокойные мысли вместе с холодом, сыростью и голодом отогнали сон. Неожиданно мой товарищ по камере, также неспящий, начал смеяться.
- Предполагал ли кто из нас, готовивших и приветствовавших революцию, что его когда-нибудь арестует революционное правительство?
Мы посмеялись вместе, и я спросил Аргунова:
- Что общего у этой камеры и царской тюрьмы, где ты сидел?
- Ничего! Между ними такая же разница, как между постоялым двором и первоклассным отелем.
- Ага, это и доказывает, что ты контра.
Опять тишина, прерываемая звуками падающих капель воды, периодическим стаккато пулеметного огня и ежечасным боем крепостных курантов, вызванивающих "Сколь славен наш Господь..." (*6). Сколько сотен революционеров прошлого слушали этот колокольный звон! Какие трагедии разыгрывались под эти звуки! За два столетия эти толстые стены видели отчаяние, страх, смерть и казни. Внутри крепостных стен покоятся кости многих революционеров. Здесь в крепостном соборе лежат останки Романовых от Петра I до Александра III. Тени мятежников и самодержцев наблюдают за ураганом революции, яростно проносящимся над их прахом. Революция закончится, ее действующие лица исчезнут, но тени эти останутся в крепости дожидаться новых комедий и трагедий, разыгрывающихся на земле.
В семь утра дверь камеры отворилась, и охранник принес горячую воду, немного сахара и четверть фунта хлеба каждому из нас. "Вас скоро переведут в более удобную камеру, - сказал он ободряюще. - Я, по крайней мере, постараюсь". И достаточно быстро, примерно через час, он вернулся и бодро позвал нас: "На выход!"
Новая камера действительно была много лучше - суше и теплее, с двумя койками и подобием стола, прикрепленного к стене.
- Здравствуйте, как дела? - голос приветствовал нас сквозь глазок, маленькую дырку в двери. - Кто мог подумать, что мы когда-нибудь свидимся тут!
Взглянув в глазок, я увидел профессора Кокошкина и доктора Шингарева (*7), бывших министров правительства Керенского.
- Представители суверенного народа приветствуют вас в этой гробнице свободы, - сказал Авксентьев (*8), бывший министр внутренних дел.
Вскоре и другие подошли к нашей двери, поздравить с благополучным прибытием: министры Терещенко, Кишкин, Бернацкий (*9), князь Долгорукий (*10), руководитель партии конституционных демократов, Пальчинский (*11), бывший военный комендант Петрограда, и Рутенберг, ставший впоследствии одним из отцов-основателей еврейского государства в Палестине. Они принесли нам хлеб, чай, сахар, несколько книг и тюремные новости. Арестованные сразу же после Октябрьской революции, они находились в крепости более двух месяцев и были старожилами, привилегированными жильцами, если так можно выразиться. Вместе с ними в самом дружеском расположении духа подошли и представители царского режима: Пуришкевич, лидер монархистов в Думе, Щегловитов, бывший министр юстиции, и Сухомлинов, военный министр в царском правительстве. Они все познакомились с нами, и я представляю, какое удовольствие получили, видя членов нового правительства в тех же обстоятельствах, что и они сами.
В четыре часа дня нас вывели во двор тюрьмы на прогулку, и мы получили хорошую возможность встретиться с друзьями. Их внешность изменилась к худшему: Кокошкин и Шингарев выглядели по-настоящему больными. Терещенко, большой comme il faut (*12), всегда чисто выбритый и изысканно одетый, превратился в бородатого мужчину в потрепанных брюках и свитере. Пуришкевич выглядел, как дворник, чьи обязанности, впрочем, он и в самом деле исполнял в тюрьме. У Кокошкина и Шингарева оказалась открытая форма туберкулеза, и их вскоре перевезли в Мариинскую больницу. Расхаживая туда и обратно по двору, товарищи предупреждали, что наше положение в крепости очень опасно. Охрана бастиона, меньшевики-интернационалисты, были приличными людьми, но гарнизоном крепости управляли большевики. В связи с якобы имевшей место попыткой покушения на Ленина они выпустили прокламацию, угрожавшую всем узникам крепости Варфоломеевской ночью и армянской резней. "Чем быстрее уничтожим всю "контру", тем будет лучше для дела революции", - говорилось в заключительных строках этого воззвания".
Позже мы узнаем правду об этой "попытке" покушения на Ленина. Шина его автомобиля лопнула, и Ленин испугался, приняв хлопок камеры за пистолетный выстрел. Вот и все, что стояло за этим (*14).
Мало-помалу мы привыкли к жизни в тюрьме. В семь утра был подъем, и мы получали кипяток, немного сахара и четверть фунта хлеба на день. В полдень мы обедали горячей водой, в которой плавало несколько капустин и крошечный кусочек мяса. В четыре часа дня давали чай, т. е. просто горячую воду, и в семь вечера ужин - еще немного горячей воды.
Наша диета состояла из очень большого количества кипятка и почти ничего сверх этого. Но, поскольку друзья по несчастью давали нам дополнительно какую-то еду, мы не умирали от голода. Мрачность тюрьмы была едва выносима. В нашей камере с одним высоко расположенным окошком, выходящим на крепостную стену, читать было трудно даже в полдень. Утром и после обеда в камере становилось совсем темно. Иногда электрический свет включался между шестью и десятью часами вечера, часто не более, чем на один час. БОльшую часть своего времени нам приходилось проводить в тоскливом безделье. Трудности жизни в условиях революции, однако, развили в нас острое чувство юмора, которое помогало переносить испытания с определенной философической отрешенностью.
Разговаривая с друзьями во время получасовой ежедневной прогулки, обмениваясь новостями, счищая снег и скалывая лед во дворе тюрьмы и рассматривая подолгу голубое небо над крепостью, мы поддерживали свое физическое состояние и дух. Часы предвечерней темноты и ночи тянулись очень медленно. Мы проводили их, лежа или меря камеру шагами, в бесконечных мыслях о семье, друзьях и нашей несчастной стране. Только неделю спустя после ареста мы получили сведения о наших женах. Госпожа Аргунова была арестована одновременно с нами, и я боялся, что мою жену тоже могли взять. Где она сейчас? Если на свободе, то как ей живется? Существование в Петрограде было таким опасным, что я сходил с ума от беспокойства.
8.6
6* "Сколь славен наш Господь..." - начало неканонического гимна на слова псалма Давида (Пс. 64, 2) в переложении Г. Державина. Часы отбивали эту мелодию каждый час, и лишь в 12 часов дня звучало: "Боже, царя храни!" (Экскурсия по Санкт-Петербургу. 1903. С. 8). Те же мелодии вызванивали и кремлевские куранты. После Февральской революции часы исполняли псалом и в полдень.
8.7
7* Кокошкин Федор Федорович (1871-1918) - русский юрист, публицист, лидер партии кадетов, депутат Государственной Думы, во Временном правительстве занимал пост государственного контролера; Шингарев Андрей Иванович (1869-1918) - врач, русский общественный деятель, член ЦК партии кадетов, во Временном правительстве министр земледелия, затем министр финансов. Оба арестованы 28 ноября (10 дек.) 1917 г. за компанию с графиней С. В. Паниной, товарищем министра просвещения. Обвинения при аресте им не предъявили, и лишь спустя 12 часов задним числом был принят декрет, объявлявший всех кадетов "врагами народа". По состоянию здоровья их из Петропавловской крепости в начале января перевезли в Мариинскую больницу и содержали там под охраной, которая, впрочем, не помешала пьяным матросам и красноармейцам ворваться в больницу и убить Кокошкина и Шингарева в ночь в б на 7 января 1918 г.
8.8
8* Авксентьев Николай Дмитриевич (1878-1943) - член ЦК партии эсеров, в 1917 г. - председатель исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, в июле - августе министр внутренних дел Временного правительства, руководитель Комитета спасения родины и революции и Союза защиты Учредительного собрания. Арестован вместе с несколькими деятелями Союза 17 (30) декабря 1917 г. за "организацию контрреволюционного заговора", как было сказано в "Известиях" от 22 декабря 1917 (4 янв. 1918) г. С конца 1918 г. в эмиграции. -
8.9
9* В последнем составе Временного правительства М. И. Терещенко был министром иностранных дел, Н. М. Кишкин - министром государственного призрения, М. В. Бернацкий - министром финансов.
8.10
10* Князь Долгоруков Павел Дмитриевич (1866-1927) - земский деятель, участник создания партии кадетов, в 1917 г. в число членов ЦК партии не входил. Арестовали его вместе с прочими кадетами в конце ноября 1917 г. Позднее расстреляли как заложника на следующий день после убийства в Варшаве посланника П. Л. Войкова, о чем сообщалось в "Правде" 10 июня 1927 г. Второй брат Долгоруков Петр Дмитриевич в эмиграции дожил до 30-х гг.
8.11
11* Пальчинский Петр Иакимович (1875-1929) - инженер, во Временном правительстве товарищ министра торговли и промышленности. С 28 августа (10 сент.) 1917 г. помощник по гражданской части военного ген.-губернатора Петрограда и окрестностей. Арестован 25 окт. (7 ноября) 1917 г. Расстрелян по "Шахтинскому делу о вредительстве", которое от первой до последней строчки было сфабриковано ОГПУ.
8.12
12* Буквально: как надо, как следует (фр.). В данном контексте означает - щеголь; мужчина, следящий за своей внешностью.
8.14
14* В принципе, это возможно, ибо нет никаких доказательств, что покушение в самом деле имело место.