— Люблю ли свою профессию? Очень даже люблю. Хотя покривлю душой, если скажу, будто с детства мечтал стать пограничником. Книг о них прочитал много, фильмы смотрел, но чтобы самому податься в пожизненную службу на границу, и в мыслях не было. Не хочу никакого украшения биографии. Но горжусь, что сейчас я офицер, погоны с зеленым просветом ношу, в двадцать четыре года стал начальником заставы.
Думаете, разлад между идеалом и действительностью? Ничуть! Любовь к нашей нелегкой, но очень ответственной службе идет, если хотите, через познание ее. Чем глубже окунаешься в работу, тем больше узнаешь тонкости дела. И трудности легче переносятся. Раньше, до службы, мне хотелось быть следователем. Еще точнее — следователем, который шпионов разоблачает, диверсантов, ведет словесную дуэль с противником, ищет доказательства, чтобы раскрыть подлые замыслы врага. А вот попал на границу и понял: мне она по душе, на всю жизнь. Ведь моя теперешняя служба, по сути, смежная с той, к которой стремился. Так что, можно сказать, мой жизненный идеал осуществился на практике самым наилучшим образом. И спасибо товарищам из Ярославского военкомата, которые показали мне верную дорожку к воплощению юношеской мечты. Это не очень высокопарно звучит? Нет? А иначе и не может звучать — слово «мечта» само по себе высокое.
Поступил на работу автослесарем в учебно-авиационный центр ДОСААФ. И, знаете, не жалею. Это был опыт, который мне и теперь добрую службу служит.
Родители не отговаривали, хотя у самих служба мирная. Отец, Геннадий Дмитриевич, — инженер по капитальному строительству, мать, Руфина Павловна, — зоотехник. И в семье, где кроме меня еще четверо (трое — школьники, сестра работает обувщиком на фабрике), никаких таких особых профессий не водится.
Отец, однако, счел необходимым поговорить со мной с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной.
«Послушай, сынок, — сказал он, — я твоему выбору не перечу, да и мать тоже. На дороге стоять не будем, коль пограничная служба тебе по душе. Только, сдается мне, мало ты знаешь об этой дороге. Так что лишний разок взвесить все не помешает. Я вот воевал, долг свой перед народом и Родиной выполнил честно. А ты такую профессию выбрал, что вроде как всю жизнь на войне будешь. Всегда в тревогах, всегда в опасности. Вот я и хочу тебя напрямик спросить: выдюжишь, характера хватит? Да ты не перебивай, не перебивай, дослушай. Ведь в армии тоже служба — не на койке валяться. Особенно, если в кадры идешь. А только погранслужба потяжельше. Она, если хочешь, особого геройства требует, ежедневного, ежечасного напряжения всех физических и моральных сил. Говоришь, все продумал? Что ж, на том и порешим. Я в тебя, сынок, верю. Думаю, не посрамишь отца, ветерана двух войн. И мой тебе совет: начинай в полную силу заниматься делом с первых дней службы. В твоем деле нет места раскачке».
Отец был прав. Я это уяснил сразу, как только начал учебу, и советом его не пренебрег. Старался набраться как можно больше знаний, опыта.
Рассказать про училище? Тут можно сказать одним словом — учился. Все, что требовалось, делал, как говорится, с полной выкладкой и в охотку. Нравилось все, чему учили. А когда нравится, то работа идет весело. Преподаватели — бывалые офицеры, люди, прошедшие высочайшую школу пограничной службы. Каждый из них — это герой рассказа, повести, фильма. Они щедро делились с нами, курсантами, своим богатым теоретическим и практическим опытом. Я понимал: чтобы проложить первую борозду в будущую жизнь, требуется полная отдача сил. Сами понимаете: от глубины и качества вспашки зависит урожай. Пусть вас это сравнение не удивляет — мать у меня к сельскому хозяйству прямое отношение имеет. Вроде бы наследственность. Как от отца могла перейти тяга к военной специальности — ведь мой отец сперва летал и только после двух ранений техником на земле остался. Уже не мог без авиации. Хоть без крыльев, но рядом с ними. Награды имеет. Да и сейчас он к небу поближе норовит. Не зря же в учебно-авиационном центре ДОСААФ трудится.
Ну, а самый памятный день в училище — это когда меня кандидатом в члены партии принимали. Очень я волновался, хотя у меня было все в порядке — и с комсомольской работой, и во взаимоотношениях с товарищами. Почему-то больше всего боялся, что не смогу ответить на какой-нибудь вопрос. Потом, много позже, понял: не в вопросах дело. В такой торжественный, самый важный в жизни момент человек свою особую ответственность начинает осознавать. Теперь ты коммунист, теперь с тебя больший спрос. А льгот никаких. Кроме одной — быть впереди при любых обстоятельствах, при любых трудностях. Даже если у простого смертного уже и силы иссякли, у коммуниста их должно хватить.
Вот вы спрашиваете, какой день на заставе был для меня самый трудный? Одного такого самого-самого трудного дня назвать не могу. Было их достаточно. Да вот хотя бы приезд на заставу, первый приезд в качестве замполита. Всю дорогу волновался. Как встретят, как служба пойдет, какими окажутся взаимоотношения? Поймите мое состояние: зеленый еще лейтенант, застава по всяким там географическим, климатическим и прочим условиям не из легких. Самочувствие — не из лучших.
Встретил меня начальник заставы старший лейтенант Василий Вахренев. Ночью это было. И сразу в дело окунул — вдоль контрольно-следовой полосы провез, как бы говоря этим: принимайте, товарищ лейтенант, дела. Принимайте с ходу, без раскачки, на нее и времени-то нет. А впридачу — тревога! На КСП обнаружен след. Ну и ночка была! Местность незнакомая, пески. Преследование трудное. Нагрузка физическая такая, что едва дышал. К тому же пришлось неожиданно принять на себя командование. По вводной вы уже, наверно, догадались, что тревога была учебной. Но все равно — никаких скидок.
Представили меня личному составу позже, на боевом расчете. А он, этот личный состав, очень уж разноликий. Есть веселые и хмурые, трудяги и с ленцой, хитрые и наивные, податливые и ничем не пробиваемые, контактные и вовсе неконтактные. И все с любопытством поглядывают: а ну, какой ты есть замполит, как службу знаешь, как разбираешься в людях?..
Был на заставе рядовой Владимир… Впрочем, фамилии не надо. Ну и парень! Грамотный, правда, но разболтанный донельзя, пассивный какой-то, как по украинской пословице «всэ бэри, мэнэ лышы». Форму одежды и то умудрялся не соблюдать. Критиковал его, но с него как с гуся вода. Как-то в беседе сказал ему, что наша застава — одна из первых, старейших застав страны. «Историю ее хоть знаешь?» Кивает. «На виду она. Показатели у нас хорошие. Только ты вот картину портишь». Молчит. Ну, думаю, вроде пропяло. А он опять за свое. Поверите, очень он волновал меня. Как к нему ключик подобрать?
Только вот пригляделся внимательнее и ахнул от неожиданности. Надо ж было этого ключика не разглядеть, когда он тут, рядом, лежал, можно сказать, перед глазами. Очень любил Володя мать, она без отца его растила. Он ей чуть ли не ежедневно писал, чтобы, значит, не волновалась. Берег. Тем более что причин для волнений достаточно. Застава от ближайшего населенного пункта в нескольких десятках километров. Вода привозная, и расходовать ее надо бережно. Местность песчано-пустынная, вокруг один саксаул. Зима вроде мягкая, без снега, но бывает и мороз градусов двадцать. С марта по май сплошная мокреть, дожди хлещут. Летом, соответственно, жарища. Из этого и делайте вывод об особенностях нашего быта. Есть у матери основание за сына переживать? Есть.
Ну, значит, подсел я к Володе, когда он адрес свой на конверте писал, и так невинно спрашиваю: «Матери пишешь?» — «Угу». — «Про геройскую службу свою? Или подробности опускаются? Например, как вчера на стрельбище мимо мишени пулял. Сам матери о своих «успехах» сообщишь?» Он зарделся весь, потом говорит: «Я вам ведь дал слово, товарищ лейтенант. Все будет по службе хорошо». — «Ладно, — говорю. — Поверю еще разок».
Знаете, сдержал Володя свое слово. Мы его потом и в комсомол приняли, и в пример за активность ставили. Парень вообще оказался мастером на все руки: и слесарил, и столярничал, и штукатурил. Многое сумел для быта заставы сделать. И тут мы матери написали. Поблагодарил я ее за хорошую службу сына. Мы, кстати, такую форму общественной и воспитательной работы, как переписка с родителями, с предприятиями и колхозами, где до службы трудились наши подчиненные, довольно результативно используем. Особенно родительские наказы, наказы трудовых коллективов. Они у нас на специальных стендах вывешиваются. А потом глядим, кто и как эти наказы выполняет. И сообщаем на прежнее место работы и родителям. Главное воины понимают: наказы — это слова от сердца тех, кто ждет дома или на работе. Значит, обязан трудиться на совесть, честно выполнять солдатский труд. Это — наши живые нити, что ли…