Томас смутился, но тут же взял себя в руки и стал прикидывать, что он скажет Катарине.
Что касается Елизаветы, то даже в эту минуту страха и унижения она понимала, что приход королевы спас ее от адмирала и от самой себя.
Королева без остановки ходила взад и вперед по своим покоям. Томасу казалось, что она сошла с ума, — она плакала, и ничто не могло ее успокоить.
Она презирала себя и удивлялась своей глупости — как это она, прожившая несколько кошмарных лет с безжалостным убийцей, позволила обмануть себя легкомысленному проходимцу!
— Милая моя, — говорил Томас, пуская в ход все свое обаяние, все свое умение выкручиваться из неприятных ситуаций, которое еще ни разу не подводило его. — Не принимай это близко к сердцу. На меня нашло какое-то затмение, минутное помешательство.
Но королева не слушала. Она мрачно смотрела на него и вспоминала все те случаи, когда только слепой мог не понять, что происходит на самом деле. Она сама держала принцессу, чтобы та не убежала, когда Томас резал на ней платье; она сама помогала ему стаскивать с нее одеяло, да еще смеялась при этом — простодушно, глупо... как ребенок, — а эти двое обманывали ее. И если они вытворяли такое в ее присутствии, то теперь она узнала, что они делали, когда ее не было.
Это невыносимо.
Раньше, когда смерть стояла рядом, ей страстно хотелось жить, теперь же, когда она вкусила прелесть счастливой жизни, — правда, счастье это оказалось фальшивым, — она мечтала умереть.
Катарина не знала, как теперь относиться к мужу, — временами ее охватывала мучительная любовь к нему, которая сменялась лютой ненавистью.
Она не слышала, что говорил он ей, не слышала его объяснений, которые так гладко лились с его уст. Она поняла теперь, что слухи, которые ходили о нем, оказались правдой, — он действительно хотел жениться на Елизавете и, получив от нее отказ, бросился к ней — брак с королевой вполне соответствовал его честолюбивым замыслам.
Она умоляла его покинуть ее, и он, стремясь во всем угождать ей, уехал.
Ей необходимо было успокоиться, научиться относиться к тому, что случилось, равнодушно. Надо было подумать о ребенке, который должен скоро появиться ни свет, но и к мыслям о ребенке примешивалась горечь, ибо она так часто представляла их всех вместе — себя, мужа и ребенка. Этот лживый негодяй всегда был главной фигурой в ее мечтах о будущем. Когда Катарина выходила замуж за лордов Боро и Латимера, она не испытывала к ним страстной любви, но и они ее не обманывали. Когда она стала женой короля, она знала, что ее жизнь будет полна опасностей, и не ошиблась. Но брак с Томасом, который она считала счастливой кульминацией всей ее жизни, брак, ради которого она вытерпела все мучения, выпавшие на ее долю, считая их терниями на пути к совершенству, оказался мыльным пузырем, порождением ее фантазии, не имевшей ничего общего с действительностью.
Она должна обрести спокойствие. И она его обретет.
Катарина послала за принцессой.
Елизавета явилась с горящим от стыда лицом, думая, что королева будет всячески поносить ее. Но та улыбнулась ей, но не холодно, а как-то безразлично. «Нельзя винить ребенка в том, что произошло, — подумала Катарина. — Томас старше ее больше чем на двадцать лет, и вся вина целиком лежит на нем».
Она посмотрела на девочку, которая в один прекрасный момент могла стать королевой, и подивилась глупости своего собственного мужа. Если бы он соблазнил принцессу и последствия этого не замедлили бы появиться, он, вне всякого сомнения, лишился бы головы. Он прекрасно знал это и решил все-таки рискнуть. Неужели он так сильно любит ее? Неужели искушение было столь сильно, что он не смог устоять?
Катарина сказала принцессе:
— После того, что случилось, у меня нет другого выхода, как только отослать вас отсюда.
— Вы правы, — произнесла Елизавета.
— Я хотела бы, чтобы вы уехали как можно скорее.
Елизавета в знак согласия наклонила голову.
— Сколько времени вам потребуется на сборы?
— Несколько дней.
— Пусть будет так. Надеюсь, в конце недели здесь не будет ни вас, ни ваших домочадцев.
— Обещаю вам, — сказала Елизавета.
— Это все. Можете идти. — И Катарина отвернулась от принцессы и стала смотреть в окно.
Елизавета поклонилась и направилась к двери, но, не дойдя до нее, остановилась.
— Ваша милость, — прошептала она, — мама...
В ее голосе прозвучали просительные нотки, которые всегда так сильно действовали на Катарину.
Но теперь королева подумала: «Наверное, она боится, что король, который любит меня как родную мать, ужасно рассердится, узнав о том, что произошло между нами, и собирается попросить меня ничего ему не говорить. Зря беспокоится, ведь королю, без сомнения, все уже давно известно, как известно и всему двору, ведь даже на улицах люди смеются над Катариной Парр, оказавшейся такой простушкой!»
И она продолжала смотреть в окно, пока не услыхала наконец, как дверь тихонько закрылась, — Елизавета ушла.
К Катарине подошла маленькая Джейн Грей — королева была рада, что девочка сейчас с ней. Она положила руку на кудрявую головку, и по ее щекам заструились нежданные слезы.
Джейн с сочувствием посмотрела на нее.
— Ваше величество... — начала было она и тоже заплакала. Слезы ребенка заставили Катарину взять себя в руки.
— Джейн, Джейн, что с тобой? Почему ты плачешь?
— Я плачу оттого, что ваше величество так сильно страдает.
— Тогда я вытру свои слезы, ибо мне невыносимо видеть, как плачешь ты. Плакать бесполезно, Джейн. Разве слезы помогут? Мы должны быть храбрыми и сильными, чтобы достойно встретить то, что нам уготовила судьба. Ну, вытри же слезы. Это мой приказ.
Но Джейн разрыдалась еще сильнее, и Катарина прижала ее к себе.
— Милая моя Джейн, — сказала она. — Мы уедем с тобой в замок Садли и будем жить там до тех пор, пока не родится мой ребенок. Я хочу быть подальше от двора... и какое-то время пожить в тиши. Ты всегда будешь рядом со мной... всегда, моя маленькая утешительница. Что ты на это скажешь, Джейн?
Девочка обняла Катарину, и, целуя залитые слезами щеки девочки, королева почувствовала, что ей стало немного легче.
Жарким августовским днем герцогиня Сомерсет родила прелестного мальчика.
Рождение сына очень обрадовало ее. Она видела перст судьбы в том, что женщина, которую она ненавидела сильнее всех на свете, должна родить в том же месяце, что и она. Роды Катарины приближались.
Герцогиня обняла своего мальчика, представив себе, какое великое будущее его ждет. Ах, если бы у ее мужа не было такого честолюбивого брата!
Джоан принесла ей очень интересную весть: Катарина и все ее домочадцы уехали в замок Садли, где она и собиралась родить. То, что невестка уехала в Садли, вовсе не удивило герцогиню. Разве можно найти более удачное место для женщины, ожидающей рождения ребенка? Поразило герцогиню вовсе не то, что Катарина уехала, а то, что она отправилась в путь без мужа.
— Миледи, — сказала Джоан, — в доме королевы разразился ужасный скандал, в котором оказались замешаны адмирал и принцесса Елизавета.
— Ну, это меня совсем не удивляет, — заявила герцогиня, — меня поражает другое — как эта глупая женщина так поздно узнала о том, о чем в ее доме было уже давно известно всем. А тебе рассказали, как она восприняла это открытие?
— Ее это как громом поразило. Слуги рассказывают, что теперь она постоянно находится на грани истерики, как и в те времена, когда была замужем за королем и многие думали, что он решил от нее избавиться.
Герцогиня улыбнулась и поднесла к своей груди ребенка.
Позже она завела разговор на эту тему со своим мужем.
— Я не смогу быть счастливой, пока жив твой братец, — заявила она.
— Значит, ты желаешь его смерти?