Зиг исполнил его просьбу. Хорфди сделал глоток и продолжал:
— Ах, если бы вы знали, сколько неприятностей я перенес. Поверите ли, меня арестовали и посадили в тюрьму.
— Не может быть! — воскликнул Зиг.
— К сожалению, это правда. Я сидел в одиночной камере. Мне даже надели ручные кандалы.
И обращаясь к Марии, он продолжал:
— Простите мое волнение, сударыня, я знаю, что это неподходящая тема для разговора, особенно в присутствии дамы. Но когда я думаю о том, что перенес, я теряю власть над собой.
— Конечно, конечно, — прибавил Зиг, а затем спросил: — А можно узнать, как вы выпутались из этой неприятной истории?
— Да очень просто, я доказал, что невиновен, вот и все.
— Но как полиции пришло в голову арестовать именно вас?
— За два дня до смерти Кольба между нами состоялся неприятный деловой разговор.
— Но ведь это ужасно! — воскликнул Зиг. — Если сегодня ночью убьют вас, то подозрение в убийстве падет на меня, так как вы провели сегодняшний вечер со мной?
— Вероятно! Если не сразу найдут настоящего убийцу, то вас могут арестовать, я советую вам быть наготове, — пошутил Хорфди.
— Полиция совсем безумна, — сухо заметил сыщик.
— Ну, она только исполняет свои обязанности. И, кстати сказать, немедленно освобождает невиновных… Впрочем, мне это все безразлично, просто я много выстрадал из-за этого. Вы задели еще не зажившую рану.
Хорфди говорил с грустью в голосе, будто сдерживая слезы. Вдруг он протянул руку, взял нож и стал внимательно его рассматривать.
— Так это значит нож, которым убили бедного Карла ван ден Кольба… — сказал он взволнованно. — Он не был моим другом, но все же это был превосходный человек. Человек, добившийся всего сам благодаря труду и энергии. Он не сумел понять и простить мне нескольких погрешностей, которых не могло быть в его правильной и уравновешенной жизни. Он был жесток со мной и несправедлив, но я не сержусь на него, я искренне сожалею о его смерти… Карл обладал богатством и силой, но смерть отняла у него все это в одну секунду…
Он помолчал немного, а затем продолжил, не глядя ни на Зига, ни на Марию:
— Если бы убийца знал — как я теперь знаю, — знал бы, что этот человек любит и любим, что он ждал свою жену на следующее утро, может быть, рука его дрогнула бы и он бы промахнулся. Бедный юноша! Бедная жена!
Хорфди замолчал, и слезы блеснули на его глазах. Мария, потрясенная всеми волнениями этого дня, не выдержала и разразилась неудержимыми рыданиями. Сначала Зиг хотел броситься на помощь молодой женщине, но потом решил, что важнее найти объяснение ее слезам, и сказал:
— Это наша вина. В продолжение часа мы толкуем только о смерти и об убийстве, никакие нервы не выдержат.
Хорфди ничего не сказал, он молча смотрел, как Мария плакала. Зиг, желавший скорее закончить эту сцену, позвал лакея, велел ему поймать карету и отвез Марию домой, а Хорфди отправился к себе. Женщина находилась в таком состоянии, что Зиг не стал заводить с ней разговор. Да и что он мог ей сказать? Нашел ли он новую улику против Хорфди после сегодняшней сцены? Он надеялся на полный успех и действительно добился того, что Хорфди не только побледнел, но даже прослезился от волнения, но волнение это было вполне естественно, и Зиг попался в свою же ловушку.
Человек, которого он считал холодным и бессердечным, оказался вдруг серьезным и душевным, он был сильно потрясен смертью Кольба и сказал несколько теплых слов по поводу его безвременной кончины.
Обдумывая все это, Зиг отправился в свою скромную квартирку на Кейбельштрассе, которую оставил за собой. Иногда ему хотелось на несколько минут сбросить с себя личину графа и снова стать бедным чиновником.
— Ах, господин Зиг, — воскликнул швейцар, — как давно мы вас не видали.
— Я уезжал, — ответил сыщик, — никто ко мне не приходил?
— Нет, вам только оставили письмо.
Зиг сразу узнал почерк полицейского комиссара и прочел следующее: «Милый Зиг, во время моей отлучки вам приходилось иметь дело с бежавшим из тюрьмы атлетом Паулем и его женой, высокой и сильной особой с рыжими волосами. От меня требуют в полиции сведения об этих лицах, поэтому прошу вас как можно скорее явиться ко мне, чтобы мы с вами все обсудили».
— Хорошо, перед тем как вернуться в «Палас-отель», я схожу туда, — пробормотал Зиг, поднимаясь по лестнице и пряча письмо в карман.
IX
Зиг провел ночь у себя, на Кейбельштрассе, и на следующее утро, сообщив полицейскому комиссару нужные ему сведения об атлете Пауле и его сообщнице Зоннен-Лине, довольно поздно вернулся в «Палас-отель».
На другой день Зига снова вызвали в полицию, чтобы он рассказал о том, как продвигается порученное ему дело. Его сейчас же провели в кабинет начальника сыскного отделения. В ту минуту, когда он подходил к двери, до его ушей донесся отрывок из разговора полицейпрезидента[10] и его подчиненного:
— Значит, вы склонны верить словам этой женщины? — спросил полицейпрезидент.
— Да, ведь говорить правду в ее интересах, — ответил начальник сыскного отделения.
— По ее словам, атлет Пауль будет ночевать у себя на Мулакштрассе?
— Весьма вероятно.
— Значит, завтра утром его можно будет арестовать? — спросил полицейпрезидент.
— Да, конечно, но я должен довести до вашего сведения, что в данном случае мои люди рискуют жизнью. Этот Пауль самый страшный из всей банды, он уже дважды убегал из тюрьмы и обладает сверхчеловеческой силой. Он никогда не ложится спать, не спрятав заряженный револьвер под подушку. Первого полицейского, который войдет к нему в комнату, он сразит наповал.
— Конечно, если полицейский не сумеет взяться за дело как следует, — вмешался в разговор Зиг, стоя на пороге кабинета.
— Хотел бы я посмотреть, что бы вы делали на месте этого полицейского, — заметил начальник, поворачиваясь к Зигу.
— Это нетрудно осуществить. Пойдемте со мной, если только мне позволят заняться этим делом.
— Вы хотите сами арестовать Пауля? — спросил полицейпрезидент.
— Вы не знаете, с кем имеете дело! — воскликнул начальник сыскного отделения.
— Отлично знаю, ведь своим первым арестом он обязан мне, а после этого он еще раз побывал в тюрьме.
— Тогда меня еще больше удивляет то, что вы не боитесь его. Вы же помните его исполинскую фигуру? Он едва проходит в двери.
— Да, я вообще карлик по сравнению с другими людьми. Но когда-то Давид победил Голиафа.
— Неужели вы думаете справиться с ним в одиночку?
— Почему бы и нет?
— Да вы просто самоубийца! — воскликнул пораженный начальник сыскного отделения.
— Я взялся за это дело и закончу его без всякой посторонней помощи. Вы же ничего не имеете против? — спросил Зиг у начальника.
— Я вовсе не отказываюсь от вашей помощи и сейчас же распоряжусь, чтобы вас посвятили во все подробности дела. Но ответьте мне на один вопрос: если вы займетесь Паулем, не упустите ли вы что-нибудь важное в другом порученном вам деле?
— О, не беспокойтесь! Мне нужно всего лишь два часа, чтобы арестовать вашего исполина.
На следующий день в шесть часов утра Зиг уже поднимался по черной лестнице одного из домов на Мулакштрассе. Он знал, что атлет Пауль ночевал там уже три ночи подряд. Это была небольшая каморка с одним выходом на лестницу. Тщетно поискав звонок или молоток, Зиг стал изо всех сил колотить в дверь.
— В чем дело? — послышался чей-то грубый голос из-за двери.
— Открывай, я пришел арестовать тебя, — ответил агент.
— Дурак, — раздался снова тот же голос, — если бы ты пришел арестовать меня, ты бы не признался в этом. Эти болваны очень осторожны в обращении со мной. Это ты, Эде?
— Я, я, открывай.
— Ужасно неохота вставать с постели, но ради друга я готов даже подхватить насморк. Сейчас открою и снова улягусь.
Но едва дверь отворилась, как Зиг прошмыгнул в нее, быстро схватил со стола заряженный револьвер и навел его на атлета, в недоумении стоявшего напротив.
10
Полицейпрезидент — начальник всей полиции Берлина, назначенный императором.