Через несколько дней после акции ко мне в офис провели ставшего белым от ярости азербодского авторитета.
— Ты чё?! – брызгал он слюной. – Ты под кем ходишь? – сверкал белками глаз.
В кабинете, кроме меня, находился Менлибаев, который и привел коронованного лаврушника.
— Э–э-э, братан, с людьми говоришь, да! – оборвал он его. – Чего шерсть вздыбил?..
— А ты, чмо узкоглазое, заткнись! – ощерился азербайджанец.
Лицо Менлибаева налилось кровью, приняв серый оттенок, а глаза стали тяжелее свинца, как у убитого авторитета.
— Я на своей земле, – спокойно начал он. – А ты в гостях, – заиграл желваками. – Пахан черножопый, – заорал Газиз, пидор гнойный… Даже зону ни разу не топтал… Чмошник! Вафлер! Баклан! Сявка! Чушка сопливая! Да тебя на зоне… За узкоглазого мне ответишь, – уже спокойно произнёс он и перевёл дыхание. Ещё я, россиянин, какому‑то чурке не подчинялся, лаврушнику черномазому… Свободен, дядя, – указал воровскому авторитету на дверь.
От такого потока информации тот спёкся и тихо слинял, по–видимому раздумывая, утопят его в унитазе или дадут уйти спокойно.
— Викторыч! – обратился ко мне Газиз. – За девятый «Жигуль» я перетру это дело, лады? Больше не побеспокоит…
Разумеется, я согласился.
2
В феврале стал продавать гаражи. Куда вложить деньги, я уже знал. Через Кабанченко по дешёвке купил колхоз, о продаже которого договорился в его кабинете ещё после банкета.
Понравился он тем, что находился недалеко от города, и часть земли располагалась вдоль берега Волги. Колхоз был развален полностью. В деревне остались старики и алкаши.
Попробовал выращенный ими в прошлом году сельхозпродукт, и название пришло само собой – «Анчар».
«Но с таким поэтичным наименованием хрен чего продашь, – думал я, – пусть, как и все мои объекты, называется «32».
Старички подумают, что в честь партсъезда, и будь здоров пахать станут. Пустующие дома заселял русскими беженцами из Чечни, которые, бросив годами нажитое, спасались в России. Кроме того, в земли колхоза вклинивался Дом отдыха.
Что меня удивляло, находился он в сосновом лесу. На берегах Волги сосновых лесов нигде не встречал. Кто его посадил и когда, не вдавался в подробности, видимо, при царе ещё. Краеведение не интересовало. Увлекал только бизнес и как хобби – женщины.
Хотя юрисдикция Кабанченко и не распространялась на сельскую местность, но рука руку моет… И в скором времени – в этом я был уверен – санаторий тоже будет частью концерна «32».
Слово «кооператив» меня не устраивало. Теперь будем называться – «концерн». Звучит более солидно и современно.
Собственно всё так и получилось: в марте Дом отдыха стал моим. И, как всегда, достался не дорого.
Заезды в прошлом сезоне оказались мизерные, а стоимость путёвки – огромная. Заведение стало нерентабельным.
Коллектив в полсилы работал только летом. Зимой, кроме пьяного сторожа, отдыхающих не было.
Насмотревшись по видаку фильмов о Монте–Карло и Лас–Вегасе, решил заняться игорным бизнесом.
«Доходы баснословные, половину налогов скрою, надо начинать… – решил переделать санаторий в маленький Лас–Вегас. – Летние домики снесу. Строить стану в древнерусском стиле – терема с башенками. И рестораны, и казино, и гостиницы – всё из дерева, камня – минимально. Пожарную охрану придётся мощную набирать. Сожгут, черти пьяные, – ругал будущих клиентов. Теперь задача – найти талантливого архитектора. Рядом небольшой аэродром следует предусмотреть и автостоянку. В саму зону автомобили пускать не стану, чтобы воздух не гадили… электромобили, кары, что‑то в этом роде придумаю…»
Для отдыха и восстановления морального равновесия заехал в баню к Заеву. В новом директорском кабинете его не было, а ошивался он в любимом своём подглядывающее–подслушивабщем помещении. Правда, на этот раз дверь открыл сразу.
— Здорово! – поприветствровал его. – Ну как, хорошо стоит,.. этот,.. как его? Из трёх букв, — защёлкал пальцами.
— Пар что ли? – помог мне Заев.
— Ага!
— Пар‑то стоит! – отчего‑то загрустил он. – Викторыч, нужно ли платить налоги со взяток? – неожиданно поинтересовался он.
— Нужно! Если ты честный чиновник.
— Как там твои колхозники? Скоро переплюнут фермеров техасщины и мичиганщины?
— Пока им не до этого. После бывшего председателя жалуются, что скоро только навозом питаться станут…
— Зато есть будут до отвала, — хмыкнул Заев и повёл в кабинет, где меня застал телефонный звонок. Голос с акцентом предупредил, чтобы я берёг жену.
— Смотри, собака, пропадёт супруга…
Я обиделся на «собаку», но не обратил внимания на предупреждение.
«Похитили бы её на месячишко, а то капризной стала», – размышлял, сидя за рулём чёрной «Волги», которую недавно приобрёл.
Дома начался всегдашний концерт:
— Я на работу хочу!.. – требовала Татьяна. – Надоело одной сидеть… Ты мотаешься неизвестно где, а я, как дура, жду тебя…
— Во–первых, с кем будет сын? – задавал ей вопрос. – Можно, конечно, нянечку нанять… девчонку лет восемнадцати… и пусть ночевать остаётся, – злил жену.
— Дурак! А чего «во–вторых»? – интересовалась она.
— Во–вторых, твоя личная безопасность…
— Надоела мне безопасность, из‑за неё всё время дома сижу! – кричала Татьяна. – И шмотки надоели, хочу, как раньше, в Глеб–овраге…
— Опять дрова колоть и печку топить? Ты этого хочешь? – не верилось мне. – Давай я тебя лучше в звезды поп–эстрады выведу…
Такие разговоры здорово выматывали нервную систему. Взаимоотношения у нас стали пропадать.
«Неужели, действительно, не в деньгах счастье?» – удивлялся я.
Зато радовал Денис. Соскучившись, сын не отходил от меня, когда я появлялся дома. Динозавров он забросил и увлёкся крутыми мэнами и оружием.
Стены комнаты украшали многочисленные ниндзя, рэмбо и шварценеггеры с пулемётами в руках, а на столе лежали листы с рисунками и описанием автоматов, винтовок и пистолетов.
Через несколько дней позвонили уже домой и предложили подумать о себе и своей семье.
На этот раз голос был без акцента и даже показался знакомым. О звонке рассказал полковнику.
— С этим шутить нельзя! – разволновался он. – Возьми телохранителей себе и жене с сыном. С другой стороны, – хотели бы угрохать, не предупреждали бы… А вообще‑то черт этих мудаков знает, – делал он правильный, на мой взгляд, вывод, – но осторожность не повредит.
По его настоянию, с переплатой, купил у соседей напротив двухкомнатную квартиру. Как когда‑то у преступного авторитета, в ней круглыми сутками дежурили мои бойцы. На крыше поставили аппаратуру. Если кто туда поднимался, на пульте у охраны это просматривалось.
«Всё под контролем, полковник дело знает», – успокаивал себя. Дольше всего подбирал телохранителя для жены. Ознакомился с характеристиками всех своих бойцов и остановил выбор на высоком, красивом, тридцатилетнем парне с мужественным лицом. Звали его Александром. Служил в десанте, заочно окончил педагогический институт.
«По возрасту ей подходит, – оправдывал свой выбор, – разговор поддержать сумеет. Главное, чтобы Татьяне глянулся…»
За это волновался напрасно, парень жене понравился.
«Уж не любовника ли супружнице подыскал?» – саркастически размышлял, слушая по вечерам их беседы за чашкой чая.
Я не ревновал, нет, мне даже хотелось, чтобы жена немного пофлиртовала и развеялась… За неё и сына теперь не волновался – если и надумают без меня куда съездить, рядом Александр. Со мной тоже почти всегда находилась охрана.
«Почти» – это то короткое время, которое я проводил в синем «БМВ» с одной крутой челночницей – хозяйкой нескольких задрипанных киосков с гордой надписью на дверях «шоп». За товаром женщина летала на зафрахтованном мной самолете, где случайно и познакомились.
Была она, как у Есенина, – «красивая и молодая…» Если бы великий поэт знал её лично, то добавил бы – «и приставучая». Без конца надоедала телефонными звонками, а секс любила до умопомрачения, была просто на нём помешана. Я же терпеть не мог женщин, которые выбрали меня, выбирать любил сам. Поэтому долго с такими не общался. Словом, послал подругу и без охраны больше не оставался ни минуты. Полковник зорко следил за этим.