— А на что её покупать? – бушевали Большой с Гондурасом. – Правда, всё равно находим, – успокаивались они.
В помещении внезапно наступила тишина.
— Директор… – услышал я шёпот Пети–глухого.
В дверях собственной персоной стоял Марк Яковлевич, а за его спиной, отчаянно жестикулируя, маячила Пашкина подруга.
«Набилось сволочи! " – вспомнив про интуицию, попробовал прочитать его мысли.
— Сколько вас тут, – нахмурился директор.
«Угадал, – подумал я. – Но вроде не злой».
— Здрасте! – поздоровался Большой.
Гондурас приветственно выбросил руку вверх.
«Тоже мне Че Гевара нашёлся…»
Остальные стояли скромно потупившись. На всякий случай потупился и я.
На приветствие Марк Яковлевич не ответил, но внимательно оглядел друзей.
— Это что за «сладкая парочка»? Что здесь посторонние делают? – строго поглядел на столяра. – Там машина пришла, мигом разгружать! – уходя, грохнул дверью.
В ту же минуту опять раздался грохот, то упал от сотрясения воздуха сидевший на верстаке Микис.
К нашему с Пашкой удивлению, несмотря на отсутствие компасов и других опознавательных знаков на витринном стекле, Большой ухитрился выйти точно в дверь.
— Чего это с ним? – изумился Пашка, разглядывая опьяневшего друга.
— Это, сеньор Заев, называется интуиция, – вразумил его.
— Какая интуиция?! Или не допил ещё, или опыта набрался, – резюмировал Пашка.
— Как не допили? Гондурас весь в слезах ушёл и клялся назвать внучку Хулитой, вспоминая очередной южно–американский сериал…
12
Домой заявился не помню во сколько, в халате с оторванным и висящем на нижнем шве кармане и рваных–прерваных кроссовках – своей рабочей одежде.
Когда утром проснулся на своём холостяцком диване – я так в халате и спал, – то в целом кармане обнаружил гранёный стакан и раздавленную половинку огурца.
«Видать, немного выпимши вчера был», – сообразил я, трусливо убегая на работу.
В самом начале рабочего дня нас с Пашкой вызвал Марк Яковлевич.
— Ну что, господа, денег много вчера пропили? – обратился к нам.
Пашка фыркнул на «господа», я лишь пожал плечами, гадая, какое ему до этого дело.
Ослепительно улыбнувшись и подтянув безукоризненный узел галстука, он продолжил:
— Из ваших слов при поступлении на работу запомнил, что оба имеете водительские права. Так?
Мы покивали головами.
«Воспитывал бы скорее да отпускал. И почему дерут только нас?» – удручённо подёргал оторванный карман.
— У меня вот какое дело, – прервал мои размышления директор, – надо бы в деревню за мясом смотаться.
Из его пламенной речи разобрали, что на взятых в аренду грузовиках должны привезти несколько туш говядины и баранины, сдав их в указанные директором точки. По окончании мясного дела нас ждал солидный куш и полная амнистия.
Козе понятно, мы согласились и наперегонки шуранули в столярку обмыть выгодное предложение.
Решили не перебарщивать и вмазать на троих поллитру. Третьим был столяр. На старые дрожжи шибануло по полной программе, даже потянуло на песни.
— А за это, друг мой пьяный! – несколько изменив Высоцкого, пел я Пашке. – Говорил Епифану… будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин…
При слове «машин» Заев стал крутить воображаемый руль и имитировать губами гудение мощного автомобильного мотора.
На мой взгляд, он перестарался и движок получился авиационный.
«Метр в кепке» пытался мне подпевать.
– … Марк не ведал, дурачина…
Мотор заглох, а столяр кинулся к двери проверить – не подслушивает ли кто.
За дверью, кроме Пети–глухого, никого не было.
Я уже в полный голос орал:
– … Тот, кому всё поручил он, был алкаш, хреновый сборщик и отвратный семьянин…
— Себе, что ль, посвятил?.. – поинтересовался Пашка.
— Не–а! Тебе! – плюнул в заячью душу.
— Спиши слова, – засуетился, разыскивая карандаш, столяр.
Вечером домой пришёл почти трезвый, в нормальной одежде, и на всякий случай, от греха подальше, попрятал толстые фолианты, особое внимание уделив одиозному словарю по этике и эстетике, на виду остался англо–русский разговорник с детскую ладошку величиной.
Но всё обошлось лишь криком и потоком грубых обзывательств. Я стоически держал выбранную линию поведения, доказывая, что это был полтергейст…
— Нарисовался, скотина, с пустым стаканом и огурцом, да ещё халат порвал, козёл, – чехвостил безвинного духа.
— А тогда где, позвольте спросить, – напропалую ехидничала супружница, – обретались вы, сударь?
— Мы были в командировке…
— В вытрезвителе, что ли? – с сарказмом в голосе перебивала жена.
— Ноу! – отвечал по–английски. – В дя–а-ревне… И завтра с утра опять поеду.
— В дя–а-ревне тебе и место, пьянчуга подзаборный…
Однако утром она стала сомневаться и несколько изменила своё мнение, когда в дом ввалился Заев, а следом – вальяжный Марк Яковлевич.
— Ты собрался? – сходу взял быка за рога Пашка. – Привет, Татьяна…
— Едем с Серым в командировку бизнесом заниматься… Шеф не даст соврать, – кивнул на любующегося женой директора.
На пороге появился сонный Денис и поздоровался с чужими.
— У вас культурный и симпатичный сын, – потрепал его по голове Марк Яковлевич.
— В отца пошёл! – отвлёк его от членов семьи.
— Не дай бог! – рассмешила директора Татьяна.
— Ну ты и живёшь! – удивлялся Марк Яковлевич, управляя «Волгой» и дымя сигаретой. – Но ничего, через годок–другой, если будешь дядю слушать, квартирку себе огоришь.
«Ну да! У вас, директоров, очень крепкое слово, особенно, когда денег касается», – мысленно произнёс я. Вслух же сказал с иронией:
— Ага! И гараж с машиной…
«Волга» лихо подкатила к какой‑то автобазе и нырнула в раскрытые ворота. Марка Яковлевича уже ждали. Через полчаса, успев с кем‑то переговорить и всё утрясти, он мчался всё на той же «Волге», а следом мы с Пашкой на грузовиках, кузова которых закрывал брезентовый тент.
К управлению я приноровился удивительно легко, хотя давно не сидел за рулём. Ехали мы по знакомым местам, и я с удовольствием глазел по сторонам, вдыхая тёплый пыльный ветер. Целью нашего путешествия, по словам директора, была деревня, находящаяся примерно в десятке километра от «Красного бойца». На окраине наш караван остановился около высокого кирпичного забора, за которым скрывался огромный особняк. Какой‑то горец, несмотря на лето одетый в папаху, отвёл озабоченного Марка Яковлевича в дом. Нас туда не пустили.
— Смотри, Серый, у него и оружие под рубашкой, – сказал подошедший ко мне Пашка и показал глазами на охранника.
— Чего зыркаете? Щас ухи отрежу, – без злости, скорее от скуки, обратился ко мне кавказец.
— Как же тогда я глядеть стану? – озадачил его.
— Слушай, дарагой, – задумался он, – моя про ухи сказал…
— Так фуражка на глаза сползать будет, – рассмешил горца.
— Вах! Молодэц! Э–э-э, брат, да ты вэсёлый…
— Конэшна. Служба‑то у тебя тяжёлая. Спать, поди, с петухами ложишься?
— Э–э-э, дарагой, зачэм обэжаешь… У нас нэт пэтухов, с женщинами спим, – расстроился джигит.
Из соседнего, тоже кирпичного, дома вышли ещё два кавказца и стали нагло нас рассматривать, недовольно переговариваясь на своём языке. Обсудив нас со всех отрицательных сторон, горцы ушли в дом.
Наконец появился Марк Яковлевич, по–моему, немного навеселе.
— По коням! – весело заорал он. – За мной! – отвёз нас к неприглядному домишке на другой стороне села. – Здесь ночевать будете, мужики. За всё заплачено, – попрощался с нами.
Хозяевыми оказались плюгавый одноглазый дедок и дородная бабка, которая тотчас радушно накрыла на стол, а её супружник откуда‑то выудил бутылку «Рояля».
— Располагайтесь кто где место сыщет, – произнёс он, сдёрнув надетый на майку пиджак, и гордо покосился на пришпиленный к нему орден «Отечественной войны».