Показав читателю город Ур, каким он был при последних царях Ларсы, мы не будем рассказывать «вообще» об обстановке домов, их утвари, об образе жизни семейств, их состоятельности, образованности — для этого лучше в следующих главах «войти» в сами дома; это позволяют нам данные археологических раскопок и найденные в раскопанных домах документы. Но прежде нам пришлось проделать кропотливую работу по увязке археологических данных с документами.
Поскольку до нас дошли и сами дома, и некоторая утварь из них, а также архивы документов, постольку, естественно, хотелось бы определить, в котором доме кто жил, каков был жизненный уровень семей, какова была история их жизни, какими вещами они пользовались. К сожалению, узнать это оказалось довольно трудно.
Археологические материалы жилых кварталов были полностью опубликованы лишь в 1976–1977 гг. — после смерти Л. Вулли и почти через полвека после раскопок. В полевых записях часто нельзя было уже разобраться. В оставшейся после Вулли рукописи окончательного научного отчета оказалось много противоречий. После начавшейся публикации урских документов Вулли начал вносить в рукопись правку, часто не поддающуюся согласованию с данными, опубликованными им же ранее в предварительном отчете[141] или в популярных изданиях,[142] а те, в свою очередь, не согласовывались в ряде частностей ни с первоначальной рукописью полного отчета, ни с правкой, вносившейся автором в машинопись уже после Второй мировой войны или даже после публикации части найденных документов. Так, в предварительных публикациях Вулли назвал имена владельцев отдельных домов, — надо думать, на основании прочтения каких-то документов еще в полевых условиях экспедиционным ассириологом (сам Вулли клинопись читать не умел); однако не все из названных им имен мы найдем в опубликованных документах старовавилонского жилого квартала в Уре.
Речь идет о публикации надписей (UET I, 1–2,[143] UET VIII),[144] писем, правовых и хозяйственных документов (UET V),[145] религиозных и литературных текстов (UET VI, 1–2),[146] учебных и научных текстов (UET VII).[147] Все еще недоступна нам часть литературных текстов (UET VI, 3). Во всех публикациях — увы, не всегда, а иной раз и неправильно — указаны полевые экспедиционные номера документов, если эти номера сохранились и смогли быть отождествлены при подготовке издания текстов. Под полевыми, или экспедиционными, номерами имеются в виду порядковые номера археологических находок; если находили сразу целую группу предметов или небольшой «архив» клинописных плиток, особенно хозяйственного или делового содержания, то всей находке давали общий номер, а отдельным объектам или документам — буквенные обозначения.
К сожалению, находки нумеровались британскими археологами и заносились в полевую опись и на карточки не сразу;[148] провенанс (место и обстоятельства происхождения) найденных предметов, в том числе письменных памятников, во многих случаях записывался даже на первоначальных листах по памяти, часто под вопросом, — когда раскоп уходил уже дальше от места находки. Нередко полевые номера вещей, найденных в одном и том же месте, сначала идут подряд, но затем прерываются номерами вещей, найденных в совсем другой части раскопа, а потом снова следуют номера предметов из первого места. Иногда из общей массы находок одного провенанса откладывались в сторону вещи определенного типа, которые вообще регистрировались отдельно и гораздо позже; так, например, соседние номера могут иметь, скажем, похожие терракоты, найденные в разных местах. Иногда вещи из разных частей раскопа нумеровались одновременно (сериями, начиная с определенных условных номеров). Если серия, отпущенная на шифровку в одном определенном месте, оказывалась слишком велика, то на незанятые места в конце серии вписывали первые попавшиеся находки. Если же серия оказывалась мала, получались «наезды» с дублетной нумерацией или дополнительно давалась новая серия, начиная с другого произвольного, более позднего номера. Все вещи, нумерованные на участке АН от 16900 и далее, а на участке ЕМ от 7887 и далее (за немногими исключениями), по-видимому, представляют собой либо находки из глиняного завала (куда они попали из вторых этажей или были вынесены снизу дождевыми водами или по лисьим норам и т. п.), либо «остатки», места происхождения которых уже не могли вспомнить к моменту шифровки. Так, под № 17249 оказались клинописные таблички из самых различных архивов, — возможно, потому, что они действительно были найдены разбросанными по улицам и домам раскопа, но, возможно, и потому, что их сразу не записали, а потом не могли вспомнить, откуда они взялись. Есть случаи, когда два предмета (и больше) получали один и тот же полевой номер, в других случаях полевому номеру не соответствует никакой предмет, случается также, что в полевом каталоге числятся таблички или другие объекты, найденные в определенном доме и в определенной комнате, но не числящиеся ни в одном из трех музеев, куда поступали вещи из раскопок Вулли (Британском, Иракском и Пенсильванском). Есть много вещей без полевых номеров. В ранних публикациях Вулли сообщал, что на участке АН школьные и литературные тексты были разбросаны вокруг дома «Широкая улица, 1» («школа») — по перекрестку и окрестным улицам. Но в полевых карточках и соответственно в печатном каталоге UE VII все религиозно-литературные и учебные таблички из раскопа АН автоматически получили сплошную нумерацию и провенанс «школа», что, по-видимому, не всегда соответствует действительности. В окончательном отчете Вулли сказано, что все они якобы найдены внутри «школы», и даже приблизительно указано где. Видимо, и в данном случае тексты расписывались по карточкам, исходя не из их действительного провенанса, а из их содержания и, надо думать, не сразу. Ко всему этому надо прибавить, что номенклатура улиц и домов несколько раз менялась и во время, и после раскопок и отождествление полевых обозначений часто составляет нелегкую задачу. Но если клинописные тексты, печати, надписи и т. п. все-таки обязательно фиксировались на карточках и в описи, то человеческие кости просто-напросто выкидывались, и даже из тех погребений, которые содержали керамику и т. п., на карточки и в опись попадало далеко не все. По-видимому, не было никаких попыток подвергнуть костяки антропологическому и патологическому анализу, что дало бы бесценные сведения о составе населения и распространенных заболеваниях. Нечего и говорить о костях животных и других органических остатках, способных дать сведения о стаде и о рационе питания древних людей. Мало того, отчет оставляет такое впечатление, что в раскопе вообще не было найдено никакой хозяйственной утвари, кроме кое-какой керамики в могилах. Лишь изредка в отчете мелькнет упоминание о зернотерках, о грубых каменных сосудах — но в каталоге их нет, а фрагментированная бытовая керамика, как видно, просто выбрасывалась в отвал. Все это соответствует духу, который господствовал в экспедиции Вулли, где восстановление жизни древних людей было на десятом месте по сравнению с сенсационными находками золота и других памятников царской власти и официального культа; где могли «для простоты» смонтировать одну золотую арфу из остатков двух разных (имевших совсем другой вид и другое строение, чем в реконструкции)[149] или произвольно реконструировать головной убор царицы (или жрицы) из знаменитых «погребений I династии Ура» (причем и имя «Шубад» ей было «дано» тоже на основании предварительного и неточного прочтения надписи на одной из ее вещей экспедиционным ассириологом);[150] или могли восстанавливать мозаичные колонны «портика храма» в Телль-Убайде путем монтировки мозаики на подручные бочонки из-под керосина; впоследствии же оказалось, что и портика-то вообще не было. Все эти «реконструкции» обошли в сотнях репродукций всю прессу, а затем научную и популярную литературу.[151] Наконец, есть указания на то, что в помещении, где хранились урские полевые записи, был пожар. К сожалению, описанное состояние дел далеко не единично для экспедиции Вулли;[152] археологи нередко забывают, что каждые раскопки навсегда уничтожают раскапываемый памятник и то, что не было или было неправильно записано или заснято, навеки пропало для науки. Конечно, с прогрессом археологии приходит опыт. Однако обычно первые, самые неопытные археологи выбирают себе самые сохранные, самые многообещающие городища и могильники, уничтожая их и оставляя более умудренным потомкам только памятники второго сорта.
141
Woolley L. — AJ 11 [1931], № 4, c. 32.
142
Woolley L. Excavations at Ur. 2 ed. L. —N. Y., 1955, c. 163, 599.
143
Ur Excavations Texts. Vol. I. P. 1–2; Royal Inscriptions. By C. J. Gadd and L. Legrain. L., 1928.
144
Ur Excavations Texts. Vol. VIII. Royal Inscriptions. P. 2. By E. Sollberger. L., 1965.
145
Ur Excavations Texts. Vol. V. Letters and Documents of the Babylonian Period. By H. H. Figulla and W. J. Martin. L., 1953. Некоторые письма здесь изданы в прорисовках Мартина настолько неквалифицированных, что прочесть их часто невозможно. В издании Шарпэна (Le clergé d'Ur)) некоторые тексты были сверены автором и Дж. Блэком в Британском и Багдадском музеях. Поправки учтены в настоящем издании.
146
Ur Excavations Texts. Vol. VI, Pt. 1–2; Literary and Religious Texts. By C. J. Gadd and S. N. Kramer. L., 1963–1966.
147
Ur Excavations Texts. Vol. VII. Middle Babylonian Legal Documents and other Texts. By O. R. Gurney. L., 1975.
148
Л. Вулли (UE VII, с. XVIII) пишет, что шифровка табличек могла производиться лишь после их очистки от солей и обжига (иначе первоначальные номера были бы уничтожены обжигом), однако при каждой группе табличек хранился листок бумаги с обозначением участка раскопа, номера дома и комнаты, где она была найдена. Но в ряде случаев, несомненно, на листке не было номера комнаты и даже дома (или сам листок был утерян), к тому же нумерация археологических объектов, в том числе домов, менялась с течением времени. Отметим, что номер на необожженную табличку можно нанести путем процарапывания по краю, и тогда он не повреждается обжигом.
149
Barnett R. D. New facts about musical instruments from Ur. — Iraq, XXXI, 1969, c. 96 и сл.
150
Ни при каких обстоятельствах данное сочетание клинописных знаков не может быть прочитано как Šub-ad; сейчас это имя условно читается по-аккадски как Pù-AD, т. е. Pû-abī.
151
Справедливость требует отметить, что все эти грубые ошибки были устранены в экспозиции соответствующих предметов, созданной в Британском музее при хранителях Л. Д. Барнетте и Э. Солльберже. Ср. примеч. 144.
152
Практика других британских археологов старой школы (А. Эванса на Крите) заставляет думать, что некоторые таблички могли быть даже раздарены, другие, фрагментированные, вообще как следует не хранились, единичные документы даже расхищены, так как городище не было под постоянным наблюдением. Наконец, ряд табличек либо вообще не имели экспедиционных номеров, либо утеряли их, а впоследствии лишь некоторые из них были отождествлены Фигуллой и другими издателями как урские (часть изданных им текстов экспедиционных номеров не имеет). Многие, несомненно, все еще хранятся как «беспаспортные». Многие таблички из «диких» раскопок хранились и частично изданы как происходящие из Ларсы.