Перископ нельзя долго держать над поверхностью. Не больше двух-трех секунд. А лучше всего уложиться в одну секунду. Газиев умел пользоваться перископом виртуозно.
— Справа по борту шум винтов сторожевика! — доложил акустик. — Идет курсом к нам.
— Услышали! — усмехнулся Газиев. — Полный вперед! Как эсминец?
— Идет прежним курсом!
— Самый полный вперед! Поднять перископ!
Газиев снова прильнул к окулярам.
— Опустить перископ!
Судя по лицу командира, то, что он увидел в перископ, не устраивало его.
— По корме шум винтов двух сторожевиков! — доложил акустик. — Идут прямо на нас!
— Они меня не интересуют, — отмахнулся Газиев. — Мне нужен эсминец!
— Идет прежним курсом!
Газиев задумался на секунду.
— Поднять перископ!
Матрос выполнил приказание. Газиев не опускал перископ пять… десять… пятнадцать секунд.
— Сторожевики приближаются! — доложил акустик. — Дистанция десять кабельтовых.
Газиев развернул перископ, чтобы взглянуть на преследователей, и снова вернул его в прежнее положение.
— Есть! — вырвалось у него.
— Эсминец меняет курс! — доложил акустик.
— Вижу, дорогой, вижу! — проговорил Газиев. — Хорошо идет… На нас!
Теперь я понял замысел командира. Он все-таки заставил сигнальщиков эсминца «заметить» бурун от нашего перископа.
![Последняя радиограмма img_24.jpeg](https://litlife.club/books/197459/read/images/img_24.jpeg)
![Последняя радиограмма img_25.jpeg](https://litlife.club/books/197459/read/images/img_25.jpeg)
Эсминец развернулся. Мы шли на встречных курсах.
— Опустить перископ!
— Сторожевики по корме. Дистанция восемь кабельтовых.
Акустик мог бы уже не докладывать этого. Мы ощущали шум винтов противника через корпус подлодки.
Но вот эти неприятные звуки стали ослабевать.
— Сторожевики меняют курс! — доложил акустик.
— Поднять перископ!
— Отходят, — пробормотал командир. — Ну что же, этого следовало ожидать.
Он повернул перископ в сторону эсминца.
Мы быстро сближались. Для подлодки нет ничего опасней торпедной атаки на встречных курсах. Подводная лодка встречается с несущимся прямо на нее эскадренным миноносцем. Надо иметь железные нервы, чтобы выдержать это сближение и в нужный момент послать торпеды во врага. Приближающийся эсминец в перископ кажется гигантским.
Теперь Газиев был предельно осторожен. Перископ подымался над поверхностью воды на одну-две секунды.
— Носовые аппараты — товсь!
Но дистанция была еще слишком велика для атаки.
— Точно держать курс!
Раздался взрыв. Корпус лодки тряхнуло. Снаряд, пущенный с эсминца, разорвался справа по борту и немного впереди. Второй лег за кормой.
Больше ждать было нельзя.
Газиев поймал в перекрест нитей перископа мачту эсминца. Рубанул воздух кулаком:
— Первый, второй аппараты — пли!
— Торпеды вышли! — прокричал старший торпедист.
В руке Газиева зажат секундомер. Секунда, две, три… пять…
— Третий, четвертый аппараты — пли!
Сильный хлопок достиг боевой рубки.
— Торпеды вышли!
Секунды ожидания.
— Торпеды идут прямо! — докладывает акустик.
![Последняя радиограмма img_26.jpeg](https://litlife.club/books/197459/read/images/img_26.jpeg)
— Право руля! — командует Газиев. — Ныряй! Погружаемся на глубину сорок метров! Приготовиться к атаке лодки глубинными бомбами.
Лодка развернулась на восток и круто опустила нос. Все невольно откинулись назад. Со штурманского столика посыпались карандаши. Но никто не замечал происходящего. Мысли всех были прикованы к торпедам, вышедшим из носовых аппаратов. Газиев не отрывал глаз от секундомера. Гидроакустик замер у своей аппаратуры. Шум торпед становился все тише, зато грохот винтов приближающегося эсминца напоминал теперь раскаты грома.
И вдруг раздался взрыв… Вот она, музыка подводника!
— Есть! — воскликнул Газиев. — Точно!
— Торпеда попала в цель! — подтвердил акустик.
Мгновения. Новый взрыв. Вторая торпеда тоже точно угодила в цель.
— Шум винтов сторожевика справа по борту. Пеленг сорок! — доложил акустик.
— Спасать кинулся, — сказал Газиев. — Спеши, спеши…
— Второй сторожевик идет курсом напересечку нам!
В этот момент раздался третий взрыв. Лодку тряхнуло даже на глубине. Своей силой этот взрыв намного превосходил два первых. Сомнений быть не могло — на тонущем эсминце взорвался боезапас.
Тут же раздались характерные взрывы глубинных бомб. Второй сторожевик начал бомбежку…
08.15. Шум винтов сторожевого судна за кормой.
08.20. Шум винтов прослушивается по пеленгу 130 градусов.
08.25. Разрывы глубинных бомб: восьми или девяти над лодкой и с обоих бортов. Повреждений нет.
08.45, Продолжаем идти курсом на ост. Еще одна серия глубинных бомб.
09.57. Обстановка без изменений. Повреждена электропроводка. Перешли на аварийное освещение.
10.11. Взрывы четырех глубинных бомб через малые интервалы. Аварийный свет в кормовой части погас. Продолжаем следовать на ост.
11.20. Прослушиваются шумы винтов второго эсминца. Видимо, вернулся из прохода в минных полях.
11.35. Погрузились на предельную глубину. Дали малый ход.
11.40. Судя по шуму винтов, нас преследуют эсминец и три сторожевых корабля противника — практически вся эскадра, вышедшая наперехват нашего отряда.
11.49. Корабли противника циркулируют по кругу с центром примерно метрах в пятистах от нашего места. Интенсивная бомбежка глубинными бомбами.
14 февраля. …Наш корабль напоминает свалку битого стекла, развороченных приборов, сорвавшихся с переборок вещей… Через впускной клапан дизельного отсека начинает просачиваться вода. Соляр хлещет через отверстие в трубопроводе. Ледяная вода тугими струями вырывается из пробитой системы охлаждения дизелей. В отсеках темно — отказывает даже аварийное освещение…
Но лодка жива! А главное, удался план Газиева. Вся эскадра противника преследует нас. Немцы сбиты с толку. Они никак не могут понять, почему мы не затихаем, а время от времени даем ход, пытаясь прорваться за кольцо. Вероятно, гитлеровцы предполагают, что преследуют не одну, а несколько подводных лодок. Возможно, весь отряд. И методично отжимают нас к берегу, не давая пробиться на запад…
Штурман утверждает, что сейчас мы находимся в пятнадцати милях к востоку от прохода в минных полях. Путь для нашего отряда свободен. Надеемся, что наши товарищи уже далеко ушли на норд. Но взявшие «С-716» в кольцо суда противника вряд ли отпустят нас. Они идут за нами, как стая волков.
Пользуясь передышкой, на лодке исправляют повреждения. Все работы ведутся в полной тишине, чтобы ни один удар молотка или гаечного ключа не был услышан вражескими гидрофонами…
Фельдшер перевязывает раненых. Есть несколько серьезных ушибов. Шухов, поранивший голову, отказался оставить свой пост у горизонтальных рулей. Да и как было ему уйти? Сейчас требуется все его искусство, чтобы удержать лодку на нужной глубине…
Акустик выкрикнул, что слышит шум винтов. Все замерли без команды там, где их застиг этот возглас.
Шум винтов приближается… Сейчас вновь обрушатся бомбы…
Оля!
Я не теряю надежды, но надо смотреть правде в глаза. Все мы отчетливо понимаем, на что идем.
Что бы ни случилось — знай, мы боролись до конца и сделали все, что могли. Если суждено нам погибнуть — мы сумеем уйти из жизни как мужчины, как моряки, как советские люди…
Все эти дни ты была рядом со мной. Я не расставался с тобой ни на секунду даже в бою. Ты была со мной все бессонные ночи и долгие вахты во время похода.
Слишком редко я говорил тебе о своей любви и, должно быть, лишь теперь осознал до конца, что ты значишь для меня, какое место занимаешь ты в моей жизни. Мне хочется все время говорить тебе самые нежные, самые прекрасные слова, сделать все, чтобы ты ежесекундно ощущала мою любовь…