Блеснув под первыми лучами рассвета, кувшин ухнул в темное море.
Рахман опустил руки и сказал усталым голосом:
– Делай с ней что хочешь, сынок.
– Нет! – закричал Камар. – Нет, отец! Я не дотронусь до нее никогда! Она ведьма! Джинн сказал, что у меня отсохнут руки, если я дотронусь до нее. Мне она отвратительна.
– Да, – вздохнул Рахман, – ты не смел, мой сын. Но дело твое. Тогда мы продадим ее в Омане на невольничьем рынке. Такие кошки там высоко ценятся. Ты слышишь?
Осмелев, он подошел к Дороти и сунул ей под подбородок дуло пистолета так, что она была вынуждена поднять голову.
– Ты будешь проклинать тот час, когда посмела обидеть моего сына!
– Отец, отойди, она же ведьма! – закричал Камар.
– Не бойся, я ее руками не трогаю. – Он тоже не хотел рисковать более, чем было разумно.
– Ее никто не должен трогать, – повторил Камар.
Дороти же, ненавидя старого купца за то, что он тычет ей в лицо дулом пистолета, улучила момент и рванулась в сторону. Рахман от неожиданности спустил курок, раздался громкий выстрел, и круглая пуля вонзилась в стену.
Дороти отскочила от него. Она и в самом деле была похожа на пантеру.
– Ну, что, стреляйте! – закричала она.
– Зачем же я буду стрелять в собственные деньги, – засмеялся Рахман, который быстро пришел в себя.
Он призвал мамелюков, но других, посмелее, тех, кто покинул его сына, ждали плети.
Мамелюки взяли Дороти под стражу, а матросы за час соорудили клетку из бамбуковых стволов с решетчатым полом и потолком. Клетка была кубиком, в который втиснули Дороти. Она была так мала, что Дороти могла лишь сидеть в ней, прижав к себе коленки. Затем клетку привязали к канатам и подняли на рею.
Рассвело. Солнце показалось над горизонтом. Дороти качалась в клетке высоко над головами людей, которые стояли на палубе, задрав головы.
– До Рангуна она повисит так, – сказал Рахман. – Ахмат, ты будешь кидать ей лепешку и поливать водой. Пускай придет в себя. Но не касаться ее. Она – ведьма.
И он гордо ушел с палубы, оставшись в глазах подданных победителем джиннов.
За ним поспешил его сын, который не хотел больше смотреть на свою возлюбленную.
Остальные члены команды выходили глазеть на то, как в клетке высоко над головами качается английская ведьма. Все уже знали, что она – ведьма и ее защищает английский джинн, которого победил хозяин. Застрелил из пистолета и выкинул в море. Честное слово, многие видели!
Над Дороти смеялись, дразнили ее, но издали. И самое странное – Дороти легла, свернулась калачиком и мирно заснула.
Когда солнце поднялось высоко, из своей каюты вышла миссис Уиттли.
Она подошла к борту и стала вглядываться вперед, надеясь увидеть землю. Дороти еще спала и не видела ее. Но, подняв случайно взгляд, Регина не сразу сообразила, что же видит, ведь платье Дороти было располовинено, волосы спутаны, и издали она была похожа на обезьяну.
Регина прошла на корму, где, стоя у штурвала, разговаривали господин Рахман и его сын.
– Кто там висит? – спросила она. – В клетке. Я раньше этого не видела.
Рахман, когда Камар перевел ему вопрос, ответил без смущения:
– Дикая обезьяна. Я ее купил недавно. Будьте осторожны, она кусается.
Камар послушно перевел слова отца, но он смотрел на Регину так, что она вдруг догадалась, кто заточен в клетке. Она открыла было рот, чтобы потребовать отчета, возмутиться… и ничего не спросила. Потому что господин Рахман международно понятным жестом приложил палец к губам. И потрясенная Регина ушла к себе в каюту. Ей стало страшно, а вдруг кто-то в Рангуне узнает, что она сделала с горничной… Камар зашел к ней в каюту через час и сказал от двери:
– Госпожа Уиттли может не беспокоиться. Никто не увидит недостойную ведьму. Она повисит там до Рангуна, а если останется жива, то ее спрячут в трюме до Омана. Спите спокойно, госпожа Уиттли. Мой отец никому ничего не скажет…
Регина против своей воли выдавила из себя:
– Спасибо. Но я надеюсь, что наш договор остался в силе?
Камар усмехнулся. Ему показалось забавным, что госпожа благодарит его за намерение дурно обращаться с соплеменницей. И прежде чем уйти, Камар спросил со всей присущей ему учтивостью:
– А в вашей стране есть джинны?
– Что за чепуха! – воскликнула Регина. Но Камара этим отрицанием она не разубедила…
А комиссар Милодар, вернувшийся из недолгого визита в 1799 год, сказал профессору Гродно:
– Надеюсь, что теперь они будут обращаться с ней как с наследной принцессой. Вы бы видели, как они падали в ноги моей голограмме.
Глава 7
ЛИГОНСКАЯ ПРИНЦЕССА
Баггала достопочтимого ар-Рахмана вошла в устье реки Рангун во второй половине дня в воскресенье. Капитан баггалы хотел кинуть якорь до темноты, потому что в своем устье река Рангун – часть дельты великой реки Иравади – не только подвержена приливам и отливам, но течет по такой плоской местности и несет с собой столько ила, что фарватер ее постоянно меняется. Хоть баггала заходила сюда раньше, у Сириама пришлось подождать бирманского лоцмана – лодки местных лоцманов дежурили там, чтобы проводить по предательскому фарватеру торговые суда.
Дороти наблюдала за всеми этими событиями с большой высоты. Ей страшно хотелось пить – начинался третий день ее плена в бамбуковой клетке, подвешенной высоко к рее. Дороти не кричала, не жаловалась и не звала на помощь. Она терпела. Она надеялась, что ее не убьют, а когда накажут достаточно, то опустят вниз. Но, видно, молодой купец был обижен ею и в самом деле считал ее ведьмой.
У Дороти было время подумать, что же за мужчина в белой чалме прятался в кувшине, который потом выкинул за борт ар-Рахман. И правда ли, что старый купец убил этого джинна из пистолета? Наверное, убил – попробуй остаться живым внутри медного кувшина. Да тебя порохом сожжет! И все же джинн хотел помочь ей, и лицо его было знакомо. Не встречала ли она его в Лондоне?
Воду ей давали лишь два раза в сутки – матрос забирался на рею с кувшином, поливая сверху на Дороти, дразня ее, но потом показывал ей знаком, что она может запрокинуть голову и открыть рот. Дороти подчинялась, и матрос лил ей в рот столько воды, сколько считал нужным.
Потом просовывал сквозь бамбуковые палки лепешку. Так происходило два раза в сутки.
Рея медленно поворачивалась в зависимости от направления ветра, и когда Дороти повисала над морем, она могла облегчить себя – иначе приходилось терпеть. Когда до земли стало близко, появилось много чаек, они стаей неслись за кораблем, подбирали объедки, которые падали в воду, и казалось, что за баггалой несется крикливое облако.
В ожидании земли все, кто мог, высыпали на палубу. Глядя сверху, Дороти обнаружила, что в недрах корабля таились сотни людей – наверно, не только матросов и пушкарей. Дороти подумала, что баггала везет и пассажиров, может, даже паломников к мусульманским святым местам. Хотя, честно говоря, Дороти не была уверена, в каких странах на Востоке люди исповедуют эту дикую религию.
Люди на палубе то и дело задирали любопытные головы, чтобы поглядеть на дикую язычницу, которую пришлось подвесить к мачте, потому что она кинулась, одержимая бесами, на хозяйского сына Камара. Очень страшное сумасшедшее чудовище… Не дай Аллах, если вырвется из клетки! Среди этих людей она не видела своих товарищей по путешествию – английских матросов. И понимала, что их Рахман посадил в трюм – зачем им с миссис Уиттли лишние свидетели? Только бы их не убили. Впрочем, Дороти рассчитывала на жадность арабских купцов, которым выгоднее продать человека, чем убить.
В этом описании рассуждений и чувств Дороти таится неточность. Так разумно и спокойно размышлять в клетке, что качается над морем и палубой (того гляди сорвется, и ты разобьешься), в которой все время мутит, как мутит любого человека, которого раскачивают, как мячик на веревочке, было невозможно.
Но все же человек привыкает почти ко всему, и кое-как Дороти думала. И трудилась.