Я промолчал. И мне, и Легионеру и, видимо, самому солдату было ясно, что вскоре он все равно лишится этой руки.
Вдали послышался протяжный вой. Один из пехотинцев поднял взгляд.
— Волки, — лаконично произнес он.
Лошади русских стали сбиваться в кучу, издавая ржание и мотая головами. Волков они ненавидели так же, как мы.
В небо взлетела ракета, и тут же послышался крик русских.
— Они надвигаются с дороги!
К нам подбежал, махая рукой, артиллерийский унтер-офицер.
— Отходим! Бросить все тяжелое оружие! Вы двое, — он наугад указал на Малыша и меня, — прикроете отступление!
Он убежал, и все последовали за ним; остались только Малыш и я — встречать новую орду русских. Двое пехотинцев подскочили; Порта, Грегор, Старик, Легионер, Хайде и все остальные бросились за унтер-офицером. Даже раненый в руку побежал, пытаясь завязать узел одной рукой и зубами. Мы с Малышом скорчили друг другу гримасы и залегли за пулеметом.
Шли минуты. Я то и дело поглядывал на часы, но стрелки, казалось, не двигались. Возможно, часы сломались в последнем бою. Я решил отсчитывать секунды. Полчаса спустя взглянул на Малыша.
— Сколько уже времени мы здесь?
Малыш взглянул на свои часы.
— Почти десять минут.
— Десять? — переспросил я. — Всего лишь?
Малыш взглянул на меня.
— Как это «всего лишь»? Достаточно долго, разве не так?
— Слишком долго, — ответил я. — Может, пора отходить? Они уже, должно быть, далеко.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Малыш. — Пора.
Мы поглядели друг на друга, облизнули губы и не двинулись с места.
— Лучше быть живым трусом, чем мертвым героем, — сказал Малыш.
— Совершенно верно.
— Ну так пошли?
— Почему бы нет? Чего мы ждем?
Я поставил автомат на предохранитель и приготовился подняться, но тут Малыш протянул руку и удержал меня. Предостерегающе поднес палец к губам, потом приложил ладонь к уху. Малыш был способен уловить самый легкий звук, мог услышать дыхание воробья за полкилометра, но я, как ни прислушивался, ничего не слышал. Он поднял палец и склонил голову набок. Потом услышал и я. С удивлением посмотрел на Малыша, он опередил меня на несколько секунд и должен был понять, что это за звук. Он понял.
— Эти обормоты роют там туннель…
Малыш связал вместе три гранаты и пополз к гребню холма. Через несколько секунд раздался оглушительный взрыв. Малыш вернулся бегом и махнул мне рукой, приглашая следовать за ним.
— Сматываемся!
Второго приглашения не потребовалось. Я пулей бросился за ним. Мы нагнали роту, устало тащившуюся по снегу вдоль замерзшей речушки. Когда мы приблизились к ней, противник открыл огонь, и шальной снаряд разорвался прямо перед нами. Солдата с раненой рукой подбросило высоко в воздух. Взлетел он с ужасным криком, но упал на землю уже мертвым. Малыша и меня с головы до ног забрызгало кровью.
Мы пустились бегом. Бежать по снегу было трудно, сапоги застревали в нем и тянули вниз, но мы бежали километр за километром, пока не выбились из сил, и люди во главе колонны изнеможенно повалились, держась за бока; дыхание их выходило паром в холодный воздух.
Вдали на бескрайней равнине послышались выстрелы.
— Это Иван наводит порядок, — сказал Порта. — Я где угодно узнаю звук нагана.
Мы отдохнули десять минут и двинулись дальше. Шли всю ночь. Кое-кто падал, мы оставляли их лежать в снегу серыми грудами. К утру они будут мертвы. Несколько человек из головы колонны уже были при последнем издыхании, когда мы проходили мимо них.
— Победоносная Шестая армия отступает, — сухо произнес Легионер. — До чего же героическое зрелище…
Я поглядел вперед на плетущуюся колонну; оглянулся на тащившихся позади. Сутулые, с посеревшими лицами, больные, оголодавшие, изувеченные. Оставалось от силы триста человек, и многие их них не доживут до утра.
— Говорят, — сказал Порта, увидев мое лицо, — что замерзать до смерти вполне приятно.
— Те, кто говорит, разумеется, уже испытали это? — сказал я.
Порта пожал плечами.
— Мне все равно, что смерть от мороза, что пуля в затылок.
— Или распятие на дверной коробке, — сказал Легионер.
— Или кастрация, — добавил Грегор. — Русские делают это кузнечными клещами.
— Это еще что, — оживленно заговорил Малыш. — Я встречал парня, которого…
— Заткнись! — рявкнул Старик.
Малыш обиженно посмотрел на него.
— Я только хотел рассказать, что они делают, если попадешь к ним в лапы…
Уже старый солдат в двадцать лет, я прекрасно знал, что они могут сделать. В рассказах Малыша не нуждался. Слышал истории о кастрации и распятии. Вот почему я шел через ночь с автоматом на плече и двумя гранатами на поясе.
— Собственно говоря, — сказал Легионер, — хоть они могут и кастрировать, и вгонять в руки и ступни громадные грязные гвозди, я не верю, что с преступниками вроде нас они обращаются так же зверски, как со своими ПН[92].
— С ПН все обращаются, как с дерьмом, — сказал Порта. — И наши, и русские. Что бы ни носили они, треклятую свастику или красную звезду, их все ненавидят.
— Потому что у нацистов и коммунистов одинаковый склад ума, — объяснил Старик. — Они одного поля ягода. Если наци клеймят кого-то политически неблагонадежным, комми делают то же самое, и наоборот.
— Пожалуй, ты прав, — сказал Порта.
Какое-то время мы шли в угрюмом молчании, потом Малыш, которому, видимо, что-то не давало покоя, недоуменно обратился к Старику.
— Послушай, я не понимаю. Если они такие, как ты говоришь, если все одного поля ягода, если все ненавидят евреев и если все одинаково ведут себя, то какого черта воюют друг с другом?
Старик пожал плечами.
— Не все ли равно? Какая разница мне и тебе, чего они воюют?
13
Этот Адольф Гитлер любопытный феномен. Канцлером он, определенно, никогда не станет. Министром почт, возможно — хотя даже в этом я весьма сомневаюсь, — но канцлером ни в коем случае! Я не могу понять, почему люди боятся его… Кто он, если не провинциальный выскочка? Какой-то примитивный художник-мазила с чрезмерно развитым чувством собственной значимости? Уверяю вас, господа, что через год-другой этот человек будет забыт, и вместе с ним — его партия молодых хулиганов.
1 октября 1933 года штандартенфюрер Теодор Эйке, генеральный инспектор концлагерей, произнес перед своей знаменитой дивизией «Тод»[93] следующую речь:
— Терпимость и гуманность — признаки слабости. Тот, кто не способен перерезать горло матери или кастрировать отца, если того потребует долг, не нужен мне. И по тем же причинам — Германии… Давая эту клятву, мы отдаемся долгу душой и телом. Мы не уклонимся ни от какой задачи. Будем без колебаний и сомнений использовать самые жестокие методы, если таким образом достигнем своей цели. Лучше убить десяток невиновных, чем упустить одного виновного!
Нельзя ожидать, что обыкновенные граждане, ведущие свою обычную буржуазную жизнь, будут понимать нас или сочувствовать нам: их воображение неспособно простираться так далеко. Поэтому их нужно оберегать от знания, которое будет мучительно и опасно для них. Работа, которую мы ведем здесь, в наших лагерях, среди недочеловеков и политически неблагонадежных, должна храниться в строгом секрете. Вы — мои солдаты — моя дивизия «Тод» — должны быть самыми твердыми из всех! Твердыми, как гранит! Вид крови для вас должен быть не более пугающим, чем вид воды, текущей из крана! Визг наших врагов должен звучать для вас так же, как визг свиньи, когда ей перерезают горло… Научитесь любить свое дело! Уничтожайте изменников! Сжигайте их вредоносные книги, уничтожайте их реакционные мечтания в зародыше, растаптывайте их и смейтесь при этом! И всегда помните: у национал-социализма есть три заклятых врага — священники, евреи, интеллектуалы. Постоянно выискивайте их. Если у вас не будет других причин для ареста, арестовывайте их за то, что они собой представляют — и подбрасывайте при этом улики. В таких случаях неплохо иметь при себе запрещенную литературу. Тогда у вас всегда будет в чем обвинить этих мерзавцев… Никогда не забывайте, что цель оправдывает средства!
92
ПН — политически неблагонадежные. Легионер и остальные служат в штрафном полку, составленном из заключенных военных и гражданских тюрем. — Прим. авт.
93
Дивизия Эйке называлась «Тотенкопф», т. е. «Мертвая голова», а не «Тод», т.е. «Смерть». Кроме того, на 01.10.1933 этой дивизии еще не существовало. Даже соединения охраны концлагерей СС «Мертвая голова» были официально сформированы 29.03.1934. — Прим. ред.