— Кто идет? — отчетливо спросил хранитель информатория. — Стой на месте!
— Стою, стою, — шутливо задрал руки кверху Исаак. — Хотя мне твои секреты не нужны, брат. Мне нужна приятная компания.
Терезий опустил ружье, и в лицо Брауну тут же устремился поток слепящего света, куда менее приятный, чем ствол плазменного ружья. Исаак сощурился.
— Исаак?
— Он самый!
Терезий опустил руку и в лицо Исаака тут же устремился поток слепящего света. Исаак сощурился.
— Да я это, я, — проворчал недовольно. — Вернулся только-только. Устал гонять паладонийских призраков. Вот думал с кем бы пропустить кружечку хорошего вина. И кроме брата Терезия в голову никто не пришел. Ты ведь не откажешь мне в компании.
Рыхлый администратор отбросил фонарь и вышел навстречу.
— Исаак!
Браун потонул в пухлых объятиях Терезия.
— Как я рад тебя снова видеть.
— Выпить со мной ты будешь рад еще больше, — пообещал Исаак, выставляя перед братом по Церкви пару бутылок.
— Я на дежурстве, — скис хранитель.
— Да ладно, — отмахнулся Исаак.
Пальцы рыжего подхватили бутылку и подцепили пробку. Затычка вылетела из горлышка с задорным щелчком. Исаак со смаком втянул аромат, напитавший пробку. Терезий, пристально смотревший за каждым движением рыжего, сглотнул подступившую слюну.
— Ты погляди, какое вино! — подбодрил Исаак. — А я расскажу, как устранил паладонийского Призрака.
— Брешешь, — взгляд Терезия был прикован к бутылке.
— Серьезно. Я еще и техномагам там наподдал.
— Ты? — не поверил священник-администратор.
— Я.
— Сам?
— Сам.
Исаак выудил пару стаканов и разлил вино. Терезий повел носом. Ноздри затрепетали, ловя аромат.
— Только немного, — предупредил он. — Я на дежурстве.
— Немного-немного, — подтвердил Исаак. — Много тебе никто и не даст. Ты ж на дежурстве.
— Я на дежурстве, — повторил Терезий, словно зачарованный, и поднял стакан.
— Ну, за мое возвращение.
Звякнуло. Два стакана взлетели кверху донышками и опустились уже пустыми.
— Значит так, прилетаю я на Паладос, а там… — начал Исаак, заново разливая вино.
Сидеть в кустах Антрациту пришлось чуть больше трех часов. Он гипнотизировал вход, боясь прозевать сигнал, но, как оказалось, пропустить такое было нереально, даже если бы он смотрел в другую сторону.
Исаак появился в дверях информатория, постоял, покачиваясь, будто пытался понять, где он и зачем здесь. Потом поднял руку, сунул два пальца в рот, и окрестности огласил короткий резкий свист, после чего фигура поспешно скрылась в проеме. Синекожий воспринял это как призыв к действию и, оглядевшись, покинул убежище.
Дорожка хорошо освещалась, и окажись кто-то из церковной братии сейчас поблизости, тревогу бы подняли сразу. Синекожий здесь был как на ладони, и принять его за человека смог бы разве что слепой.
Но, по счастью, короткой семенящей перебежки никто не заметил.
В хранилище было сумрачно, свет лился приглушенный. Впереди поперек коридора стоял небольшой стол. За ним в обнимку с бутылкой сидел брат Терезий, рыхлый хранитель спал. Еще три бутылки стояли под столом.
Пустые, догадался Антрацит, отметив, что Исаака заметно шатает.
— Готово, — похвалился Браун. — Вход свободен. Добро пожаловать в святая святых Церкви Света. Между прочим, даже я туда никогда не входил.
— Почему? — удивился спут. — Неужели не интересно было?
— Было по-всякому, — объяснил Исаак. — Только мне по статусу не положено.
Спут посмотрел непонимающе. Исаак повернулся спиной, двинулся вглубь коридора. Сделав несколько шагов, словно вспомнил про Антрацита, махнул рукой.
— Идем.
Павильоны информатория казались необъятными, но освещались значительно лучше, чем вестибюль. Уставленные от пола до потолка стеллажами с самыми разнообразными носителями информации, залы перетекали один в другой, выстраиваясь анфиладой. На метр выше головы, по периметру бежал балкон.
Исаак пьяно присвистнул, оценивая масштабы этой, с позволения сказать, библиотеки. На спута же вовсе было жалко смотреть. Антрацит дрожал, как охотничий пес, у которого перед носом трясут лисьей шкурой. Глаза синекожего регистратора горели алчностью вперемешку с дикой тоской. Он хотел бы остаться здесь до тех пор, пока не заглянет в каждый том, на каждый диск или накопитель, но времени было в обрез, и синекожего зашкаливало, словно робота, перед которым поставили неразрешимую задачу.
— Как будем искать то, что нам надо? — поинтересовался Исаак.
— Я думаю, что… — начал было спут.
— Никак!
Голос прозвучал резко, сзади и сверху. Антрацит и Исаак обернулись, словно по команде. За их спиной на балконе стоял главный священник-администратор земного отделения Церкви Света. В руке брата Джона устроился плазменный пистолет. Дуло недвусмысленно смотрело на Исаака.
— Брат Джон? Что ты здесь делаешь?
— То же самое я хотел бы спросить у тебя.
Джон отдалился в сторону узенькой лестницы и начал неспешно спускаться с балкона.
— Хотел бы, — повторил он, — но не буду. Я знаю, что ты здесь делаешь, Исаак.
Джон остановился в пяти шагах от Брауна и качнул пистолетом. Ствол легонько дрогнул и вернулся к исходной точке.
— Отойди от полок, Исаак. И спута своего убери. Вы в курсе, куда вы залезли? Я могу вас пристрелить прямо здесь и сейчас. И никто мне слова не скажет. Но…
Администратор сделал драматическую паузу.
— Но ты не будешь стрелять, — предположил Исаак.
— Пока не буду, — согласился брат Джон. — Сначала задам пару вопросов. А то, знаешь ли, из-за недостатка информации картинка складывается неполная.
— А если я не стану отвечать? — Исаак сделал шаг вперед.
Священник-администратор шевельнул пистолетом:
— Стой, где стоишь, и не дергайся. А отвечать ты будешь. Расскажешь все, что нужно, а не скажешь — тебе помогут. В Церкви Света все говорят. Честно, как на исповеди. Тебе, кстати, пора бы уже исповедаться.
Исаак покачал головой:
— Мне не в чем.
— Уверен? Ты предал Церковь.
— Церковь предала меня. Церковь использовала меня.
— Ты часть Церкви, — пожал плечами Джон. — Чего удивительного, что она тобой распоряжается? Ты обязан…
— Нет, — стиснул зубы Исаак. — Я ничем вам не обязан.
— Ладно, не стану спорить с покойником, — усмехнулся священник-администратор. — Скажи лучше, зачем ты противопоставил себя Церкви? Ты был мне симпатичен, брат Исаак, но сейчас тебя не спасет никто, даже я и моя симпатия. Так вот, прежде чем ты станешь отвечать на вопросы по делу, скажи, куда тебя понесло? Неужели это так трудно — жить как все и не высовываться? За тебя всё решают, ты только выполняешь свою работу. Выполняешь хорошо, тебя хвалят. Когда хвалят, ты радуешься. Потом начинаешь радоваться от самой работы, от отдыха от работы и прочих бытовых мелочей. Таких незначительных, но таких приятных.
Джон прошел вдоль стеллажа, поигрывая пистолетом.
— Живешь, радуешься и в ус не дуешь, — подвел итог администратор. — Ведь это счастье.
— Мелковатое оно у вас, счастье.
— Лучше синица в руках, чем журавль в облаках, — блеснул древней мудростью брат Джон. — Ладно, вижу, мозги тебе на Паладосе промыли основательно. Тебе придется умереть. Объясни только, кто тебя настроил против Церкви Света.
Джон смотрел испытующе. Рожа священника-администратора была серьезна до невозможности. Он ждал честного ответа, но не того, который мог предложить ему Исаак Лимор Браун. От осознания этого рыжему стало весело, и он свободно расхохотался.
Это был не пьяный смех священника, прилетевшего на Паладос, не истеричный хохот беглеца, прячущегося в подземельях Семеги. Исаак понял сейчас несколько простых, но таких недоступных прежде вещей. Простых и одновременно сложных настолько, что он не в силах был объяснить их даже великомудрому Джону.
Администратор смотрел непонимающе. Наконец взял себя в руки. Лицо его снова стало суровым.