Шурка поставил рюмку на стол и, глядя на расположившегося визави Тешевича, раздумчиво произнес:
— Не понимаю, Аля, почему ты не хочешь идти со мной в Совдепию? В конце концов, клин клином вышибают…
Сидели они за столом давно, многое было переговорено, но только сейчас Яницкий решился снова затронуть эту тему. Постукивая пальцем по столу, Тешевич долго молчал, потом наполнил рюмки коньяком и, отвечая скорее всего своим собственным мыслям, сказал:
— Не знаю, Саша, не знаю, и все…
— Тебя, как я понимаю, снарядом здорово трахнуло… У тебя ведь после него все началось?
— Нет, — отрицательно покачал головой Тешевич и после короткого раздумья добавил: — Думаю, началось раньше… Помнишь, как у костра сидели?
— Еще бы… — Шурка пригубил рюмку. — Конечно, помню.
— Так вот, скорее всего я тогда и сломался… Жить не хотелось, а так как Башкирцев кончать не стал. Злость оставалась…
— Злость, это хорошо, — заметил Шурка и предложил: — Слушай, а может, капитан Вавер нрав и тебе действительно подлечиться бы?
— Может быть, может быть…
Тешевич взялся было за рюмку, но внизу послышались шум, голоса, и он повернулся к двери, пытаясь, как и Шурка, определить, кого же там принесло?
Капитан Вавер оказался человеком слова и появился в гостиной, как черт из коробочки, едва только о нем упомянули. Поляк из «двуйки», облаченный сегодня по случаю неофициального визита не в мундир, а в штатский костюм, под свои обычные шуточки поприветствовал хозяев гостеприимно налитой рюмкой и первым делом заявил Тешевичу:
— Я, собственно, за вами, пан поручник… Едемте немедленно, все договорено.
— Куда? — удивился Тешевич.
Порядком захмелевший Яницкий недоуменно пожал плечами и тоже спросил:
— Пан капитан, а куда ехать?
— Панове, я понимаю, коньяк замечательный, тем для беседы много, но доктор ждет… — И чтобы окончательно развеять появившееся было недоумение, напомнил: — Я же обещал!
— А-а-а…
Тешевич, как и Шурка, немало удивленный таким совпадением, посмотрел на брата, сделал многозначительный жест и нехотя встал с кресла.
— Ну, раз ждет, тогда едем…
К удивлению Тешевича, Вавер приехал за ним не в экипаже, а на машине. Капитан сам сел за руль, и автомобиль, мягко урча, плавно покатил в сторону Нового Свята. Некоторое время Тешевич молча наслаждался скоростью, но потом поймал себя на мысли, что чего-то все-таки не хватает.
Поручик заерзал, устраиваясь поудобнее, и вдруг вспомнил весь дребезжавший «Руссо-Балт», увозивший его в польский плен. Впрочем, без дребезжания тоже было неплохо, и, откинувшись на спинку сиденья, Тешевич подставил лицо под струю воздуха, обдувавшую ветровое стекло.
— Что, нравится? — спросил капитан Вавер.
Тешевич повернул голову и, заметив, что Вавер, не отпуская руля, все время косится на него, отозвался:
— Нравится…
— А представьте себе такую ситуацию. К примеру, вы на моем месте, а на вашем, скажем, пани Стефания…
— Кто? — Тешевич бросил подозрительный взгляд на Вавера.
— Да, да, пани Стефания, — без тени смущения подтвердил капитан.
Поручик слегка насупился и замолчал. Сейчас ему было о чем подумать. Конечно же упоминание о даме было совсем не случайным. Выходило, что, скорее всего, после памятной ночной перестрелки за ним наблюдали и, похоже, весьма пристально. Но, по крайней мере, капитан играл в открытую, и поручик улыбнулся.
— Ну почему же пани Стефания? Или у вас есть свой интерес?
— Ревную… — Вавер, сворачивая в проулок, резко повернул руль и со смехом закончил: — Вот уж не думал, что в отношениях с вами она потерпит такое сокрушительное фиаско.
— Что? — Тешевич вздрогнул, и внезапная догадка заставила его нахмуриться. — Уж не по вашей ли милости она кидалась на меня с голыми сиськами?
— Даже так? — расхохотался Вавер. — Нет, этого я не знал, так далеко моя информация о вас не распространяется. И, должен сказать, пан поручник, заставлять кого-то — не моя метода. Я предпочитаю совпадение желаний. Но если рвение пани зашло так далеко, то ревности моей нет границ…
— Да бросьте вы ерничать, — Тешевич хмыкнул. —Насколько я понял, ни вам, ни мне пани Стефания не нужна.
— Возможно, возможно… — отозвался Вавер и, свернув еще раз, остановил машину. — Приехали, пан поручник, дальше пешим ходом.
Выбравшись на тротуар, Тешевич секунду поколебался, но все-таки спросил:
— Пан Вавер, скажите честно, на что я вам?
— Вы? — Капитан захлопнул дверцу и, обойдя вокруг автомобиля, остановился рядом с Тешевичем. — Ну если откровенно, пан поручник, то я не теряю надежды, что из вас получится хороший напарник брату. А сейчас, здесь, я просто благодетельствую, заботясь о здоровье вашем и вашего брата, который, признаюсь, обладает большими возможностями по нашей части.
— На одной ноге через кордон бегать? — фыркнул Тешевич.
— Не будем упрощать, пан поручник, — Вавер взял Тешевича за локоть и опять улыбнулся: — Идемте же, доктор ждет…
У врача Тешевич пробыл долго. Чистенький благообразный старичок с золоченым пенсне на носу и петербургской речью так расположил к себе поручика, что он рассказал о себе все. Исповедь получилась сумбурной, но, как ни странно, она вызвала облегчение, а когда доктор снял пенсне и, протирая его батистовым платочком, испытывающе посмотрел на Тешевича, поручик уже проникся мыслью, что старичок ему поможет.
— Итак, батенька мой, — врач водрузил очки на нос и напустил на себя строгость, — давайте подытожим. Контузия, нервный срыв и все такое прочее… Причины вашего состояния ясны, а вот следствия, не буду кривить душой, меня настораживают. Возьмем дамскую линию. Тут прослеживается некая аналогия между вашей варшавской подружкой и одной вполне порядочной дамой. И если в первом случае можно сослаться на профессию девушки, то во втором — ситуация иная, хотя результат, к сожалению, тот же. Сначала симпатия, а потом резкое отвращение, не так ли?
— Да, пожалуй, — согласился Тешевич, однако, немного подумав, добавил: — Знаете, с дамой могло быть совсем иначе, если б она не повела себя так вызывающе…
— Вы хотите сказать, дело лишь в том, что она и та чертова комиссарша в тот момент слились в вашем сознании в одно целое?
— Именно, — кивнул Тешевич.
— Хорошо, дам мы пока отложим в сторону… — Старичок немного подумал и спросил: — А скажите, молодой человек, не было ли у вас уже после всего такого момента, когда вы себя чувствовали хорошо? И если они были, то с чем связывались?
— Моменты?… — Тешевич задумался. — Пожалуй, были… Знаете, такая умиротворенность… Когда в усадьбу вернулся, было. Да и вот только что что-то похожее мелькнуло. Когда с паном Вавером сюда на автомобиле ехал…
— Автомобиль, говорите? Это мысль… — Доктор явно заинтересовался. — И часто вы на нем ездите?
— Да нет, — покачал головой Тешевич, — можно считать сегодня второй раз… И знаете, я вот сейчас вспоминаю, первый, это когда мы от красных на «Руссо-Балте» удрали, вроде как похожее ощущение было. А еще на охоте как-то. Но там я не ездил, а просто смотрел…
— На автомобили, так? — уточнил доктор и, не дожидаясь ответа, закончил: — Ну что ж, попробовать стоит… Как вы на то, чтоб автомобилем заняться?
— Да как сказать, — протянул Тешевич и, недоверчиво глядя на доктора, вдруг спросил: — А может, я здоров все-таки?…
— Ну, это с какой стороны посмотреть… На мой взгляд, скажем, не слишком… — Доктор опять занялся своим пенсне. — И, боюсь, потрясение у вас было серьезное, весьма…
— И это что, автомобилем лечить? — изумился Тешевич.
— Ну не только автомобилем… У вас, батенька мой, как бы дыра в психике. Определение, конечно, не научное, но я именно так себе представляю. У вас прошлое от настоящего сейчас оторвано, и надо вам дырочку эту зашить. Да, батенька мой, зашить…
Было видно, что доктору понравилось выражение, и он со вкусом повторил его несколько раз.
— Так, знаете, ниточку из прошлого — и сюда, из прошлого — и сюда… Вы же сами отметили, пани, что вам понравилась, прошлое напомнила. А вот когда она вам, так сказать, авансы делала, не туда попала. Вот и получилось, не дотянула она свою ниточку…