Чтото похожее на гигантскую черную лапу пронеслось через узкое пространство между судами. Матрос, прыгнувший на «Ладью» с коробкой в руках, внезапно исчез. В то же самое время оба судна дернулись, а «Рука» содрогнулась от серии быстрых ударов.
– Мы в лесу! – Лист Хора! Штурманы, очевидно, ошиблись в расчетах. Новые удары, треск, скрип и шорох свидетельствовали о столкновениях с обугленными остатками бывшего леса. «Невидимая Рука» задрожала и начала замедлять ход.
Промежуток между судами внезапно расширился. Хайден с опозданием осознал, что может остаться на борту корабля без запасов кислорода. Все, кого он знал, включая Обри, находились на «Ладье». Сейчас корабли расстыкуются, и он, может быть, никогда не увидит ее снова.
Он повернулся и уперся ногами в перекладину. Посмотрев вверх, увидел квадрат света – открытую дверь ангара «Ладьи» – и столпившихся там моряков. Но только один из них смотрел в его сторону.
На мгновение их взгляды пересеклись. Не сразу, после секундного колебания, но Карриер все же протянул руку.
Хайден прыгнул. И попал в турбулентный поток. Секунда полета показалась вечностью, проведенной среди хлещущих черных веток и запаха древесного угля. Потом Карриер схватил его за запястье и потянул к ангару.
Его встретили аплодисментами. Карриер отвернулся. Боцман похлопал Гриффина по спине и толкнул к внутренней двери.
– Задраить люк! Залить смолу! Приготовиться к переходу через саргассы!
Хайден оглянулся на закрывающийся люк. Карриер исчез. «Невидимая Рука» уходила все дальше в сторону, ее огни мелькали сквозь хаос сучьев. Потом огни пропали, люк захлопнулся, и бригада взялась за дело.
Они достигли пункта назначения.
Вошли в Лист Хора.
Большинство кораблей Гехеллена остановилось перед черным лесом, довольствуясь патрулированием по периметру, но несколько, оборудованных для навигации в условиях саргассов, продолжили погоню. Сбрасывать ход было опасно – как и следовать на прежней скорости. Внешние слои Листа Хора в течение многих столетий выбирались охотниками за древесным углем, и теперь он состоял главным образом из длинных, без ветвей, стволов, которые переплетались и растягивались на сотни футов. Эти «копья» могли пронзить корпус даже бронированного военного корабля, если бы он наткнулся на них на высокой скорости.
Каждое дерево первоначально крепилось корнями к комку астероидной грязи. Вырастая, они переплетались ветвями и, не разбирая верха и низа, использовали Кандес и местные солнца в качестве цели, вытягивая к ним нитевидные стебли и ветви, раскидывая сети крон, чтобы ловить свет и влагу. Постепенно они сформировали субстанцию, которая создавала собственную погоду, ловила и ассимилировала дрейфующую пыль и камни и жадно всасывала углекислый газ и дым процветающей промышленности. Люди сплели гибкие ветви в сложные структуры; целые города живой зелени тянулись на многие мили – прекрасные дышащие палаты. Поколения садовников выращивали домашние деревья, добавляя к ним цветы и лианы. В гигантских водяных сферах, чашевидную форму которым придавали тысячи тонких ветвей, плавали рыбы и люди. Обитатели Хора научились делать из воды гигантские зеркала и использовали их для отражения света Кандеса и их собственных двух солнц на много миль вглубь леса.
Все это сгорело. Живую зелень сменила чернота, солнечные лучи сюда не проникали, вытеснивший воздух дым не оседал, но пребывал в постоянном движении, закручиваясь в спирали, кружась в вечном траурном танце.
Проложить путь через эту гигантскую, подобную лабиринту могилу представлялось невозможным, и штурманы не выдерживали напряжения. Долгими часами вглядывались они в темноту, рассекаемую только узкими лучами фар. Странные объекты появлялись и исчезали, как галлюцинации: оконные рамы, почерневшие ботинки, ложки, кроватные ножки. Люди уверяли, что видели загадочные фигуры, манившие их к себе изза ветвей.
А между тем гдето в темноте за ними следовали гехелленцы.
Чейсон Фаннинг заперся в каюте с Гриддом и Обри Махаллан. Они сравнивали имеющиеся фотографии неопознанных месте объектами на картах, которые Обри нашла в библиотеке. А самая драгоценная карта – карта с указанием пиратского клада – лежала в стеклянном футляре под столом.
– Все зависит от того, найдем ли мы город Карлинт, – снова и снова повторял Гридд. – Найдем город, найдем и все остальное. А если не найдем…
Адмиралу докладывали об участившихся случаях, когда люди ни с того, ни с сего теряют сознание. Если воздух не движется, углекислый и угарный газ просачиваются внутрь и застаиваются. Человек может сунуть голову в невидимое облако смерти и упасть в обморок. По кораблю как будто бродил невидимый монстр. Все присматривали друг за другом, и никто не спал, если только рядом не было вентилятора.
Некоторых, хотя это было опасно, неудержимо тянуло к иллюминаторам. К их числу принадлежал и Хайден. Заняться на корабле ему было нечем, потому что без кислорода байки бесполезны. Обри все время пропадала в каюте с адмиралом и картографом. Единственное полезное, что он мог сделать, это помочь определить местонахождение корабля.
Конечно, он слышал о саргассах. Они появляются на месте чрезмерно разросшегося и сгоревшего леса. Обычно саргассы живут недолго. Проходящий через пепелище воздух выгоняет дым. Плот из обугленных ветвей разваливается или разбирается, и все приходит в норму. Страшно представить, каким был лес, если его саргассы не «вылечились» за сотни лет. Глядя в иллюминатор, Хайден думал о том, что здесь, в темноте, погребена целая цивилизация: «Ладья» проходила мимо белых, как мел, каменных кубиков домов и почерневших городских колес, в которых теперь обитали только призраки.
По сохранившимся остаткам можно было предположить, что Лист Хора был царством огромных рельефных пузырей, состоявших из меньших пузырей, фрактального дворца с живыми стенами. Воображение рисовало головокружительные перспективы. Палаты шириной в мили и арки имели стены из зданий – жилые дома служили кирпичами, башни – опорами, город – строительным материалом. Истинные масштабы представить невозможно, и это, наверно, к лучшему – иначе ощущение грандиозности утраты и цены потери было бы невыносимым.
Порой казалось, что «Ладья» перешла на какойто другой уровень существования. Дом, друзья, обычные заботы – исчезли. Остались лишь дыхание насосов и приглушенный рокот двигателей. Между рабочими станциями бродили неясные фигуры с наполовину освещенными лицами. И, возможно, именно эта атмосфера потусторонности повлияла на то, что команда «Мучителя» утратила бдительность.
Хайден не заметил саму ракету. «Мучитель» находился вне зоны видимости, по другую сторону от «Ладьи». Но он увидел вдалеке ряд окон, загорающихся одно за другим, справа налево, огненнокрасным, а затем охапку мертвых ветвей, словно брошенную кемто в сполох белого света.
Гром ударил через несколько секунд.
Иллюзию мира и спокойствия раскололи крики, сигнальные рожки и лихорадочная суета. Иллюминатор вдруг отодвинулся от Хайдена – это «Ладья» начала переворачиваться.
– Погасить ходовые огни! – заорал боцман. – Выключить прожекторы!
– Что мы делаем? – требовательно спросил парень с «Невидимой Руки». – А кто будет драться?
Боцман покачал головой.
– Приказ адмирала. Другие отвлекут их, пока мы сбегаем за кладом. Не волнуйтесь. У него все спланировано.
– Он играет нашими жизнями, – пробормотал ктото.
– Здесь и сейчас, – ответил боцман, – убивает осторожность.
Грохотало еще долго, но сполохи боя быстро растворились в темноте, а потом корабль снова обступила безжалостная тишина Л иста Хора, только теперь стало – если такое возможно – еще хуже, потому что «Ладья» едва двигалась.
Штурман и рулевой сидели, прижавшись носами к иллюминаторам и всматриваясь в темноту. Их ошибки отмечали отдельные удары по корпусу и сухой треск ломающихся веток. Когда это случалось, судно вздрагивало и замедляло ход, а аварийная бригада носилась в поисках лопнувших швов, трещин или пробоин – всего того, что могло бы впустить ядовитое соединение, заменявшее здесь воздух. Прошло целых два часа, прежде чем адмирал разрешил зажечь фары.