Святослав, как и Поэт ранее, одинаково оценивает характер Игоря и Всеволода и считает его главной причиной их сепаратных действий. Бояре же вообще не касаются этого вопроса.
Сепаратный поход братьев толкуется Святославом как акция, объективно направленная против него, наносящая вред его чести и достоинству. «Что же сделали вы с сединою моею серебряной!» — с упрёком восклицает он, подытоживая всё, что сказал ранее об их действиях и об их характере.
Может показаться, что от такого вывода только шаг до прочтения начальных слов «Сна» «си ночь» как «сыновчь». Однако это не так. При субъекте «сыновчь» (имеются в виду Игорь и Всеволод) глаголы «одевахуть», «чръпахуть», «сыпахуть» и «негуютъ» должны были бы иметь двойственное, а не множественное число. Дело и в том, что «сыновчь», если бы оно было у Поэта, нарушало бы загадочность сна: ни боярам, ни Святославу не надо было бы отгадывать главного — таинственных невидимок. Когда же в протографе стоит «си ночь», то надо отгадать, кто были злодеи. Процесс отгадывания в этом случае идёт естественным путём, от частного и относительно понятного — к общему, наиболее загадочному.
И бояре, и Поэт, и Святослав ясно понимают, что поход Игоря и Всеволода стал причиной новых бедствий для Руси. Но бояре не затрагивают вопроса о том, что поход подрывает власть великого князя. Поэт, как и Святослав, считает поход ударом по престижу и могуществу центральной власти. Поэтому Святослав осуждает их самостийные действия. Игорь и Всеволод, говоря иносказательно, стали новыми «досками», которые выпали из‑под князька златоверхой крыши–власти, ещё более ослабив её. По этой же причине Святослав критически отзывается о родном брате Ярославе, князе Черниговском; «Уже не вижу я рядом с собою могучего, богатого брата моего Ярослава…». Святослав лишился его поддержки в грозный момент обороны от половцев потому — и это было хорошо известно современникам, — что тот уклонялся от участия в совместных походах на половцев. Отрицательная оценка нежелания Ярослава совместно выступать против общих врагов скрытно уже содержится в символе «Крыша Златоверхого Терема без Князька». Ярослав тоже расшатывает устойчивость государственной власти, хотя делает это иначе, чем Игорь и Всеволод.
Угроза для государства, исходящая от сепаратной политики Игоря и Всеволода или от уклончивой политики Ярослава, затрагивает фундамент Златоверхого Терема. Игорь и Всеволод неверно понимают дедовские заветы: «Нъ рекосте: «Мужаимеся сами, преднюю славу сами похитимъ, а заднюю си сами поделимъ» («Но сказали вы: не занимать нам мужества чужого, былую славу завоюем сами, а новую •— поделим меж собою»). «Предняя» (былая) слава, о которой мечтают братья, означает славу, завоёванную предками. Следовательно, «предняя» слава не только не исключает «славы» Олега Еориславича, но прямо имеет её в виду — подобно ему, Игорь и Всеволод не желают делиться славой даже со старшими родственниками. Вся слава, какая была, есть и будет, должна принадлежать только им! Девиз молодых Ольговичей, процитированный Святославом, обнажает тогдашнюю психологическую основу сепаратизма в политике — «умопомешательство» на воинской славе, которая символизировала и честь, и доблесть, и геройство, но также и власть, и богатство, а потому её вполне можно было «поделить».
Если Ярослав был глух к звону «прадедней славы» и не желал воевать за пределами вотчины, близоруко отделяя её интересы от интересов Руси, то Игорь и Всеволод, напротив, были настолько оглушены звоном славы, что не услышали голоса своего разума и в честолюбивой опрометчивости с малыми силами ринулись «воевать» в Половецкую землю. Крайности сходятся — пренебрежение славой предков и мечта присвоить себе всю славу дают в политике один и тот же результат: сепаратизм, раскол государства.
Девиз Ольговичей звучит вызывающе. «Мужаимеся сами», то есть «мы одни справимся» с врагом — если бы так действительно получилось, то Святославу пришлось бы потом воевать с Игорем и Всеволодом. Однако Святослав прозревает то, чего братья не видят: самостийный поход окончится провалом, а самонадеянное хвастовство обернётся невольным пособничеством врагам Руси.
Вызов молодых Ольговичей Святослав принимает и великолепно защищается: «А разве диво, братья, старому помолодеть?! Когда сокол три линьки пройдёт — высоко птицу бьёт и в обиду гнезда своего не даёт». Снова Поэт черпает мудрость у Природы и устами Святослава учит этому молодых князей. Символический образ Сокола Трех Линек или Помолодевшего Старика парадоксально и ярко выражает мысль о том, что Соколам Высокого Полета для победы над сильным врагом необходимо, кроме мощи, обладать солидным опытом и умением. Врагов надо бить так, чтобы Родина (своё гнездо) в итоге была надёжно защищена, а не так, как Игорь, результатом похода которого было, помимо разгрома его войска, новое опустошительное нашествие врага на Русь.
Самонадеянному девизу Игоря и Всеволода Святослав противопоставляет своё понимание событий: «Но вот зло: не хотят пособить мне князья — вспять времена обратились! Тут под Римовом стонут от сабель половецких, там Владимир — от ран. Горе и скорбь — удел Глебова сына!» Сепаратная внешняя политика князей — таково подлинное зло Руси, ибо даже сильное государство без единого руководства при первом же потрясении грозит развалиться, подобно Крыше Златоверхого Терема без Князька. За примерами недалеко ходить: взятие половцами города Римова, поражение и смертельное ранение Владимира Глебовича Переяславского — вот очевидные последствия самоуверенного сепаратизма, а также и эгоистического нейтрализма Ярослава Черниговского, который быстрее всех мог помочь Переяславлю, но не сделал ничего, хотя имел сильное войско.
Объясняя причины подобного поведения князей, Святослав говорит: «Наниче ся годины обратиша!». Смысл стиха, думается, в том, что времена как бы вывернулись наизнанку, и «заднее» стало «передним», что вернулись давние времена племенного княжения и, как в IX веке или ранее, князья действуют разобщённо, каждый сам по себе. На философском уровне осмысления событий Святослав находится во власти мифологических представлений о циклическом движении времени. Однако и тут его взгляду чужд фатализм: он сознаёт, что со злом надо бороться, и понимает, к чему надо стремиться. Даже родственные чувства Святослав смог подчинить общему долгу защиты Родины и занял принципиальную политическую и нравственную позицию по отношению к Игорю, Всеволоду и Ярославу Черниговскому. Думается, по этой причине Поэт и называет его «великим», прилагая эпитет не к княжескому титулу, а лично к Святославу. В другом месте Поэт высоко оценивает и его полководческий талант, но здесь речь идёт о политике и человеке.
Святослав ясно сознаёт, что поведение человека определяется не только характером, но и воспитанием. Поэтому он не теряет надежды повлиять на Ярослава и других родственников и напоминает им о звоне славы их прадеда, Святослава Ярославина. Эта слава, пиком которой был разгром и пленение в 1068 году половецкого хана Шаруканя, до сих пор нагоняет страх на половцев и помогает войскам Ярослава побеждать их одним «кликом», «без щитов, с ножами засапожными». Гипербола оттеняет верную мысль Поэта о живой силе традиции и о её реальном военном значении в течение длительного времени. Прошлое Руси ободряет Святослава, а настоящее глубоко тревожит его, но не обескураживает. В традициях Руси видится ему источник веры в победу над половцами. Дело лишь за тем, чтобы активно использовать военное наследие «дедов».
На этом изъяснение «Сна» Святославом заканчивается, а потому заканчивается, на наш взгляд, и «Золотое Слово, Смешанное со Слезами»: тема его исчерпана, и все загадочное получило истолкование. Поэт дал высокую оценку слову Святослава, назвав его «золотым», и самому Святославу, назвав его «великим».
Стилистически особенное в «Золотом Слове» выражено в его названии: слово вперемешку со слезами означает сочетание трезвой мудрости с лиризмом, критики с пониманием и сочувствием к тем, кого князь критикует. Для «Золотого Слова» характерна проникновенная отечески–поучительная интонация — следствие обращения старшего к младшим с намерением показать их ошибки и убедить их в своей правоте. Эта интонация заменяется объективно сторонней, начиная со слов «Великий князь Всеволод!» — знак того, что вместо Святослава взял слово Поэт.