– Ну, сатана! – громко возмутился старик. – Теперь этим не отделаешься! Ишь ведь что удумал: рыбку ловить да на колхозной лошади её на базар вывозить!
Хлюстов ухмыльнулся и сказал что-то своим друзьям, но что сказал, я не понял, лишь услышал одно слово «попляшешь».
Когда мы въехали в село, браконьеры отстали от нас, потом куда-то исчезли – должно быть, стыдно было идти за телегой на глазах у всего села.
– Куда они? – спросил Юра.
– Не бойся… Сейчас милиционер их вызовет, и они придут как миленькие, – успокоил Юру Федя.
Подъехав к крыльцу сельсовета, дядя Стёпа закричал:
– Эй, председатель, выйди на минутку!
Высокий, тонкий длинноногий мужчина – председатель Совета – в ту же минуту появился на крыльце, окинув глазами воз, подошёл к телеге, взял одну рыбу, другую и спросил:
– Где это ты рыбки наловил, Степан Петрович?
Старик пожал ему руку и ответил:
– Это, Василь Васильич, трафеи! Поймали сатану! Хлюстовы оказались да ещё Гришка Молчунов. Ведь ты подумай, Василь Васильич! Они ж на колхозной лошади рыбу-то возили, пёс их возьми!
– Где поймали?
– На озере. Вот пионеры выследили.
Председатель вызвал из Совета рассыльную и приказал сбегать за милиционером. Подавая ему руку, кивнул на воз:
– Принимай подарок, товарищ Саакян! Вот пионеры изловили браконьеров с рыбой… Составляй протокол, да в суд их надо. Показательным надо судить, чтобы никому неповадно было!
Милиционер, маленький чёрный армянин с огромными чёрными глазами, рассмеялся, показав белые крупные зубы.
– А ну, пионеры, за мной!
Он вбежал, гремя сапогами и потряхивая кобурой от пистолета, по ступенькам крыльца, усадил нас всех в коридоре, а потом стал вызывать в кабинет по одному.
Я рассказал ему всё, и он, протягивая мне через стол протокол для подписи, усмехнулся:
– Значит, изучили озеро и весь его подводный и надводный мир. Особенно интересен, конечно, мир надводный… – и засмеялся таким весёлым и открытым смехом, что и я не мог не улыбнуться.
Милиционер вызвал Борю, а мы с Юрой вышли из сельсовета. На лавочке сидели в тени Федя и дядя Стёпа, а чуть подальше – Молчунов, Хлюстов и брат Хлюстова, такой же рыжий, но только немного шире в плечах и полнее.
Юра остановился перед Хлюстовым:
– Ну как, прав я был или нет, когда спрашивал вас насчёт стрельбы? Сегодня я обязательно скажу насчёт уток и лысухи.
– Какой такой лысухи? – буркнул, сощурив глаза, Хлюстов.
– А вот какой… В тот день, когда вы убили утку, вам попалось гнездо в камыше. В нём было ещё четырнадцать яиц.
– С цыплятами… – хмуро откликнулся второй Хлюстов.
– С вас спросят за эти четырнадцать яиц! – гневно воскликнул Юра. – Вы ещё пожалеете, что стали разорителем гнёзд.
Я посмотрел на Федю и понял, что он нервничает. Он то садился, то вставал, выбегал за дом сельсовета и смотрел на свою ферму. Наконец подошёл ко мне и попросил, чтобы я помог Стёпке управиться со стадом. Как мне ни хотелось присутствовать при допросе, я вынужден был оставить товарищей.
Стёпка уже выгнал в луг стадо и ходил за ним со своей Бертой. Собака заметила меня издалека и, когда я подошёл, обнюхала мои ноги, посмотрела па меня коричневыми глазами и улеглась рядом со Стёпкиным кнутом.
– Где Федя? – сразу спросил Стёпка.
– В сельсовете… Он там беспокоится о тебе. Даже меня послал на помощь. Часа через два придёт…
Я рассказал всё, что видел и слышал в это утро. Больше всего Стёпку рассмешила Юрина схватка с дядей Стёпой:
– Своя своих не узнала… А меня вчера Федя ещё раз гонял в село. Это я сказал дяде Стёпе, чтобы он следил за своими лошадьми.
Какая-то чёрная тёлочка с белой головой, воспользовавшись нашим разговором, закрыв глаза, с наслаждением жевала выбившийся из-под брюк конец моей рубашки.
– Пошла! Пошла! – расхохотался Стёпка. – Смотри-ка, что сделала.
– Ух ты, белоголовая! – приласкал я тёлку, а она, шевельнув своими ушками-лопушками, всё тянулась, раздувая розовые ноздри, к моим рукам. Я снова погладил её, и она доверчиво вытянула шейку.
Стадо вело себя смирно, и я подумал, что нечего смотреть за ним двоим. Но по мере того как становилось жарко, над телятами всё больше кружило мух и оводов, и то один телёнок, то другой, подняв хвост, бежал из стада. Тогда я или Стёпка гнались за ним. Хорошо ещё, что со Стёпкой была такая умная собака – она тоже бегала за упрямыми телятами и с лаем возвращала их обратно. Мы хотели уже собирать стадо, когда появился Федя. И вот что интересно: стоило ему показаться, как телята повели себя мирно и как миленькие пошли в сарай.
– Рассказывай, Федя! – попросил я, когда мы закрыли ворота.
Оказывается, этот Хлюстов – порядочный негодяй. Нигде не работает. Дома – и ковры, и хрусталь, и всякие вещи – от холодильника до телевизора. Последнее время только тем и жил, что браконьерничал: круглый год ловил рыбу в заказнике, бил дичь и сплавлял на базар в Ростов. А лошадей брал из колхоза потому, что имел сделку с завхозом Иваном Колтуном. Брал их не сам, а через Молчунова: Молчунову выписывали лошадь, а он уже подвозил на ней рыбу к Дону, где у Хлюстова была своя лодка с мотором.
– Как копнут в Ростове, так многое откроется, – заключил Федя. – Ведь он же сам рыбу не продавал, а сдавал кому-то. Тут уж пахнет не одним браконьерством, за ним целая артель тунеядцев.
– А где сейчас Хлюстов?
– Пока дома… Где же ему быть? Суд, наверно, будет через неделю-две.
– Ну, это уже не дело, – разочарованно протянул я. – Он за эти две недели ещё столько натворит… Его надо сразу садить – и всё. Что церемониться с браконьером?
![Лагерь на озере чикомасов pic_18.jpg](https://litlife.club/books/193721/read/images/pic_18.jpg)
ПОЖА Р НА ФЕРМЕ
Я едва добрался до своей палатки. Никогда мне не казалось, что от фермы до нашего лагеря так далеко. Солнце припекало как-то особенно сильно, было очень душно, голова болела, хотелось пить.
– Есть будешь, Ваня? – спросил Боря.
Мне не хотелось ни есть, ни разговаривать, ноги отяжелели, глаза слипались.
– Давайте лучше спать, – сказал я и вынес из палатки плащи, чтобы расстелить их в тростнике.
Юра быстро уснул, а я вертелся с боку на бок, закрывая лицо плащом, и всё мне было то неудобно лежать, то комары жужжали и жалили. Я вспомнил Юрины слова о том, как он дал руку на съедение комарам, и начал повторять его опыт. Вот один комар уселся на руку. Я посмотрел на часы – пять часов девятнадцать минут. Второй сел. А первый уже с красным брюшком всё сосёт и сосёт. В пять часов двадцать пять минут на руке сидели четыре комара. Ладонью смазал их – рука окрасилась кровью. Откуда же Юрий взял, что за десять минут собирается на руке пятьдесят комаров?
Я снова захотел пить. Пришлось вставать, но в котелке воды уже не было. Боря с хрустом потянулся и пробормотал:
– Спать хочется, а не могу.
– Очень душно.
– Всё-таки целую ночь не спали. Надо бы вздремнуть, а не спится.
– Задохнуться можно…
– А Юрка храпит… После схватки с дедом Сатаной. – Боря улыбнулся краешком рта, но и смеяться не хотелось.
Попили чаю и снова улеглись. Я вспомнил, как кто-то, чтобы уснуть, считал до тысячи. Насчитал до 397 и снова поднялся… Юра бормотал что-то во сне, а Боря лежал и смотрел на меня.
– Спал? – спросил он. – Всё равно не уснешь. Пошли рыбачить…
Мы отправились на рыбалку. Сели на своих излюбленных местах. Боря на «язевое», в камышах, я – чуть поближе. Поставил донки, забросил удочку.
Сидим полчаса, час, и хоть бы кто нарочно пошевелил леску.
– У тебя, Боря, клюёт? Почему-то ни одной поклёвки…
– У меня тоже. Что такое – не пойму. Ещё никогда так не было.
Озеро лежало как наполненное свинцом, ослепительно белое и тихое. Если бы ветерок дунул! Тогда хоть чикомасы да плотва клевали бы.
– На закате всё равно клюнет… – успокаивал меня Борис.