Хотя, чтобы не разочаровывать своих товарищей, поуговаривать себя я им позволил. Очень интересно было слушать, как по-разному они это делали. Таэль упирала на логику, призывала к моей разумности, Кар угрожал, пообещал даже связать, "чтобы не наделал глупостей", друг называется. Но самым убедительным оказался Торвин. Видимо, гному очень хотелось побыстрей завершить Миссию (читай, напиться). Его логика была неопровержима, доводы убийственны, ругательства неповторимы. Я сдался на "раздолбай тебя вонючий гоблин, чтоб родителей уважал, гусекрад озабоченный". Хотя при чём здесь гуси, так и не понял. По скотине никогда не специализировался.
В общем, они меня уговорили.
Глава 45
Гости прибыли не вечером, как доложил гонец, а гораздо раньше. Я только-только успел выпроводить довольного, как обожравшийся сметаны кот, и до тошноты вежливого, рассыпавшегося в уверении преданности Бикара. О прибытии отца он меня, между прочим, предупреждать не стал, лицемер.
Сказать, что я волновался, значит не сказать ничего. Вино предусмотрительно забрал Кар, поэтому оставалось только метаться по шатру, грызть ногти и рычать на пытающихся успокоить меня друзей. Встречать прибывший отряд, я не захотел, поэтому единственный не вышел, когда снаружи раздались приветственные крики, а вскоре у порога послышался конский топот.
Граф явно был извещён о моём присутствии заранее и задержался только чтобы уточнить, где меня разместили.
Сейчас войдёт.
Меня затрясло.
Посмотрев на свои дрожащие руки, я внезапно разозлился. Чего ради? Сейчас вежливо скажу этому графу, что не хочу с ним общаться, и всё.
В шатёр вошёл седой мужчина среднего роста и замер, поедая меня глазами.
Моим детским воспоминаниям этот человек не соответствовал вовсе. Я помнил отца как огромного, черноволосого доброго великана с громким смехом и весёлыми глазами. Хотя в лице и угадывались знакомые черты, казалось, это совершенно чужой, незнакомый человек. Всё мгновенно переменилось, когда граф нерешительно улыбнулся.
— Здравствуй… сын.
Не хочу! Всё изменилось! Я не тот! Он не тот! Всё не то! Все не те! У меня нет отца, только мать и она умерла! Сейчас я всё это ему и выскажу… Сейчас… Сейчас…
— Здравствуй… папа. Прости меня.
Мои слова словно прорвали плотину. Нет, мы не кинулись друг другу в объятия, не было рыданий и прочей истерики, которую частенько описывают в эльфийских мелодрамах. Был просто разговор двух людей, которым очень много нужно друг другу рассказать. Отец, оказывается, уже знал про Миссию, поэтому просто поинтересовался, сколько у нас времени. Узнав про недельное ограничение, пригласил в стоящий неподалёку городок, находившийся в наследном управлении нашей семьи. Я согласился. Почему нет? Через неделю я уйду, а сколько продлится Миссия, не знает никто. И нечего смешить богов, строя далеко идущие планы.
Утром следующего дня, злорадно пожелав расстроенному такой спешкой Бикару счастливой семейной жизни, мы тронулись в путь, а через два дня уже въезжали в ворота города Ронн.
По дороге я вдрызг разругался со спутниками. Внемля настойчивой просьбе, отец приказал своей свите не узнавать во мне виконта. К сожалению на Избранных действие его приказа не распространялись. И если гнома больше интересовали торговые льготы, то Кар и Таэль развлекались вовсю. Эти сволочи демонстративно радовались за меня и обзывались сиятельством. Полуэльфийка внезапно воспылала жгучим интересом к правилам этикета, постоянно интересуясь, может ли она, простая воровка, в присутствие благородного меня делать вот это, а вот это, а вон то… Кар при каждом удобном случае начинал глубокомысленно рассуждать о праве первой ночи. Доведённый до кипения, я всерьёз напомнил, что по обычаю у меня есть и право суда, а сейчас готов исполнить сразу и функции палача. Задыхаясь от смеха, шутники рухнули на колени, обозвали милосердным, справедливым, сиятельством, признали себя безусловно виновными во всём, включая убийство короля эльфов Кенадиила, которое сто лет назад произошло по их поручению, и принялись унижено вымаливать прощенье, а если не прощу, то казнить не слишком жестоко, к примеру, не надо… Далее пошло громкое перечисление и описание столь зверских казней, что проходящий мимо слуга из отцовской свиты, побледнел и испуганно посмотрел в мою сторону. Зато другой, невысокий плотный человек (как я позже узнал, штатный палач), напротив, с интересом прислушался, потом уважительно кивнул, достал блокнот и принялся записывать. Плюнув, я гордо ушёл, не обращая внимания на радостный хохот "раскаявшихся". После этого, старался больше не попадаться "преступникам" на глаза, и вообще, большую часть времени я проводил в обществе отца.
Граф оказался образованным и умным человеком, с чувством юмора у него тоже всё было более чем в порядке. В общем, папой называть его я был не готов, но помириться окончательно, пожалуй, получится. Хотя какое примирение? Если подумать, мы никогда и не ссорились. Ну буду изредка в гости наезжать. С таким приятным собеседником интересно пообщаться. Однако граф имел в отношении меня совсем другие планы. Когда я, шутя, сделал ему комплимент, что из него мог бы получиться неплохой вор, он только ухмыльнулся и объявил, что из некоего вора непременно получится отличный граф. От такой перспективы меня передёрнуло. Заметив, как я переменился в лице, отец попытался смягчить свои слова, сказал, что пока умирать не собирается, но, тем не менее, рано или поздно… Признаться, такое обещание успокоило мало. Помириться с отцом, это одно, а взваливать на себя ответственность за целое графство, совсем другое.
— Чего дрожишь? — снова ухмыльнулся отец. — А может не ждать? Вот возьму и объявлю тебя графом, а сам странствующим рыцарем стану. Погулял, дай теперь мне отдохнуть.
Я мрачно замолчал.
— Сбежать хочешь? Так не получится! Найдут.
— Это почему? Столько лет бегал…
— Бегал, — поморщился отец. — Только… как бы это объяснить. Тебя толком и не искали. То есть искали, но не ловили, заговорщики, чтоб их!
— Это как? — поразился я. — Существуют силы, которые не хотят видеть меня наследником?
Про себя подумал, что наличие таких сил очень обнадёживает. Таковым надо обязательно помочь, в том числе и материально, чтобы стимул для дальнейших действий был.
— Не хотят тебя наследником? — закипая, переспросил граф. — Как раз наоборот. Если бы простые заговорщики… Казнил бы их и всё. А сейчас… Нет, такое без наказания оставлять всё равно нельзя! Я, дурак старый, значит, награды объявляю, людей посылаю, а в ответ доклады: "Объект вновь потерян". Вот приедем, познакомлю тебя с тем заговорщиком, но сначала крапивой выпорю! Нет, замуж отдам.
— Меня? — ошарашено переспросил я.
— Да причём здесь ты? Кузину твою двоюродную. Это с её помощью тебе так долго бегать удавалось. Я и сам недавно узнал, хорошо Тагер просветил. А ведь наверняка, давно в курсе был. Имперец, чтоб его! "Это необходимо державе!" Тьфу! Такого зря Волком зовут. Лиса он хитрая.
Из рассказа графа стало ясно две вещи. Во-первых, отец, оказывается, считает меня взрослым. При маленьких детях так не выражаются. Во-вторых, окончательно убедился, что в графьях мне не место. Там такие политические дрязги, что, наивного меня, мигом сожрут. Или того хуже, сделают марионеткой, чего я как раз больше всего в жизни боюсь. Интрига вокруг моего наследства уже сейчас завертелась нешуточная.
После известий о моей смерти, граф, как ответственный правитель, решил позаботиться о новом наследнике. Жениться он не хотел, поэтому взял на воспитание племянницу, которой впоследствие и предстояло наследовать земли и феод. Маленькой Руни тогда было всего одиннадцать лет. Родители умерли, всё наследство умещалось в одной шкатулке, где лежала древняя грамота о пожаловании её роду дворянства и земельного надела с замком, которые, в настоящее время, давно уже были проданы за долги. Жила она в лесной избушке вместе с приютившей её бабушкой-травницей. Такие случаи превращения замарашки в принцессу бывают только в сказках, и другие дворяне королевства завидовали девчонке чёрной завистью, но сама новоявленная наследница оказалась попорченой влиянием простолюдинов. Почти сразу по прибытии в графский дворец, маленькая пигалица начала заводить свои порядки. Было объявлено, что бабушка Рика (естественно старую травницу, по требованию наследницы, поселили по соседству) плохо переносит суету слуг, и вообще, таких неуклюжих нельзя допускать в их комнаты. Мол, во-первых, мало ли какие у взрослой одинадцатилетней девушки личные дела (!!!). Во-вторых, убираться у себя Руни сама привыкла и, слава богам, сейчас вполне здорова, так что помощь ей не требуется. А главное, посторонних к травам подпускать нельзя.