настоящей английской посадкой. Фиона не могла поверить собственным глазам — это
была совсем молодая женщина. Вдруг Эдвард закричал и остановил своего коня.
Поднявшись на стременах, он приложил ладонь ко лбу и потом указал на озеро: — Кажется, к нам гости. Поехали!
Так оно и было. Катер входил во фьорд Ноуз.
— Давайте спустимся и встретим их, — закричал он и ударил пятками коня. Увидев, что Фиона замерла в нерешительности, он заметил: — Да поехали, дом в полном
порядке, и запасов полно.
— Но мне надо приготовить обед.
— Ты же сама как-то сказала, что в “Бель Ноуз” нет только одного — нежданных
гостей.
Они поскакали вниз и успели как раз вовремя: судно причаливало. На борту было
несколько пассажиров: жена Гаса, их дети, исполняющий обязанности ванакского
врача и высокий широкоплечий священник. Фиона остолбенела. Свершилось… Чудо, о котором она молила Бога, свершилось. На берег сходил Хью Алегзандер! Она
бросила взгляд на Труди. Ее волосы развевались, открывая маленькие уши и
порозовевшее от быстрой езды и озерного ветра милое лицо. Там был еще один
человек, но Фиона даже не взглянула на него она вся была поглощена драмой, которая должна была сейчас разыграться у нее на глазах. На минуту ее охватила
паника. А что если Хью из тех мужчин, которые терпеть не могут женщин в
брюках?
Хью Алегзандер помогал детям и жене шкипера сойти с катера. Затем легко
спрыгнул со сходней, приветствовал всех и, улыбаясь, протянул руку Эдварду.
Фиона снова поглядела на Труди. Та словно окаменела в седле. Лошадь заплясала, попятилась, женщина автоматически натянула поводья. Хью не успел дойти до
Эдварда, как увидел ее. Он тоже остолбенел, рука повисла в воздухе, так и не
дотянувшись до руки Эдварда. Она смотрела на него сверху, их глаза
встретились.
— Феба! — проговорил он. — Феба! — Он протянул руку.
Феба поставила на нее ногу и ловко спрыгнула на землю.
В этот момент Эдвард сказал на ухо Фионе:.
— Проснись, дорогая. Разве ты его не узнаешь?
Фиона оторвалась наконец от этой пары и повернулась, чтобы увидеть человека, идущего к ней. Ее брат. Гамиш!
На миг все закружилось перед глазами. Этого не может быть. Это сон. Гамиш?
Здесь? И тут же она очутилась в его медвежьих лапищах. Да, это был Гамиш
собственной персоной, дочерна загорелый, длинный как жердь, весь обвешанный, как всегда, фотоаппаратурой, со старинной камерой в руке.
Фиона высвободилась из его объятий и увидела детей, стоящих с открытыми ртами.
Перед ними был сам Гамиш Макдоналд! Она глянула украдкой на Эдварда, догадавшись, что все это его рук дело. Перехватив ее взгляд, он объяснил: — Когда ты сказала, что он собирается в Новую Гвинею, я решил, что это в двух
шагах отсюда — если, конечно, по воздуху. Сначала Австралия, потом мы. Ты все
жаловалась на отсутствие нежданных гостей, вот я и решил что нежданнее некуда.
Заодно я пригласил преподобного отца и врача. У нас тут так принято — людям
хочется побывать в настоящей глуши и повидать настоящую жизнь. У врача отпуск.
Я подумал, он поживет у нас и встретит Новый год, а потом вы с Эмери
отправитесь в Ванаку. Ну как?
— Но ведь это еще не все. Откуда ты узнал про Труди и Хью Алегзандера? Или ты
все знал?
— Что — знал? О том, что они знакомы? Нет, я этого не знал. Но встретил его на
улице, когда мы шли на рентген. Он сказал, что с удовольствием заехал бы к нам
перед тем, как отправиться служить на Северный остров.
— Ты хочешь сказать, что все это чистое совпадение? Ты не упоминал о Труди?
Эдвард посмотрел на нее, не понимая, о чем она.
— А что тебе так далось совпадение? Это случается на каждом шагу, а как мы сами
встретились?
— Ты действительно не знаешь? — тихо спросила она. — Это не просто встреча
старых знакомых. Они были обручены.
Вид у Эдварда был смешной.
— Что ты говоришь? Труди была помолвлена?
— Я думала, ты знаешь. Ты как-то говорил, что она не предается напрасным
сожалениям о несбывшемся.
— Да, но я имел в виду то, что она посвятила жизнь своей несчастной матери.
Они присоединились к остальным. Эдвард велел детям, засыпавшим Гамиша
вопросами, бежать за Тамати, чтобы тот приехал на “лендровере”.
— Как странно, что вы, оказывается, знали друг друга, — обратился он к Хью и
Труди. — Я даже не представлял себе. Труди, поезжайте с мистером Алегзандером
на “лендровере”, а я предложу вашу лошадь брату Фионы. Остальные могут ехать с
вами.
Труди, все такая же румяная и привлекательная, заметила: — Как замечательно ты сделал, Эдвард, что пригласил сюда брата Фионы. Она здесь
совсем одна.
Наконец все собрались в доме. Настроение было праздничное. Катер доставил много
хлеба и всякой еды. Фиона тут же взяла на себя роль заботливой Марфы и рада
была обнаружить в холодильнике холодный копченый кабаний окорок и салат. Она
велела детям собрать побольше малины. Эдвард будто знал, он действительно знал, и сделал много сливок. Теперь понятно, почему он устроил охоту на кабанов на
прошлой неделе. Жена Гаса охотно помогала, что было очень мило, потому что
Труди была совсем не в рабочей форме. Она удалилась сразу же, как только
добралась до дому, и вскоре вышла в своем новом темно-синем платье, так удачно
скроенном Фионой, что Эдвард, видевший его первый раз, потом с изумлением
бросил Фионе:
— Чтоб мне провалиться! Ты настоящая ведьма, умудрилась сделать из Фебы
красавицу!
— Ты, видно, никогда в жизни не слыхал о корсетах, — насмешливо отозвалась
Фиона.
Вся команда катера вскоре после завтрака отбыла, а Хью Алегзандер, к немалому
восторгу Фионы, заявил безапелляционным тоном: — Феба, мы идем на прогулку, — и, повернувшись к хозяину, сообщил: — Мы хотим
восстановить связь времен… сегодня же. — И не успела Феба принести свои
извинения по части немытой посуды, как он вывел ее из дома.
— Ну и дела! — воскликнула Виктория. — Труди, оказывается, умеет краснеть. Кто
бы мог подумать, что он ее друг.
Эдвард не дал Фионе ответить, бросив:
— Будь я добрый хозяин, я бы тоже смотался, дав вам с Гамишем побыть одним, но
у вас в запасе вечность.
— Вечность? На сколько ты приехал, Гамиш?
— Пока не выгонят, — со смехом ответил Гамиш, — но когда Эдвард звонил мне, он
предложил провести здесь все лето. Приманки он раскидал дай Бог… пообещал, что может отвезти меня на Те Анау, что может достать мне право на фотосъемки и
на исследование такахе, считавшихся вымершими. Разве против этого можно
устоять?
Фиона с недоумением посмотрела на него:
— Когда он звонил тебе? Гамиш Макдоналд, проснись и спустись на грешную землю.
Ты хочешь сказать — писал.
— Я, кажется, ясно сказал — звонил. Представь, как я обалдел, когда мне в тот
вечер сказали про звонок из Новой Зеландии. Я уж не знал, что и подумать.
Перепугался до чертиков — вдруг что с тобой случилось.
— Так вот зачем ты ездил в Уэйнвуд-Хиллз? Ты сказал, что тебе надо позвонить. А
оказывается, тебе взбрело в голову звонить в Южную Африку.
Гамиш с первого же мгновения вписался в жизнь “Бель Ноуз”, словно он родился
здесь. Уильям и Джеймс стали его тенью, Виктория и Элизабет мало чем от них
отличались. Гамиш, доктор и дети часами пропадали где-то вне дома. Малколм
Ремингтон упивался отсутствием телефона, долгими, никем не нарушаемыми часами
сна, — словом, был счастлив провести отпуск в столь необычной обстановке.
А Феба? Феба Трудингтон двигалась как во сне, в счастливом сне. Внезапное
вторжение Хью Алегзандера не позволило ей снова укрыться в своей скорлупе. Это
была совсем неизвестная им Труди. Каждый раз, глядя на нее, Эдвард не
переставал удивляться.