Предметы разговаривали с ним, и, увидев их, он вспоминал историю каждого.
Память играла с ним в прятки, составляя кроссворд из каждой детали, напрягала мозг и заставляла работать воображение и заново привыкать к собственным вещам.
Перед ним находился сейф, и он понятия не имел, что в нем хранится. Однако он точно и безошибочно выбирал нужный ключ на связке, а когда дверца открывалась и он видел перед собой содержимое, Андрей с уверенностью мог сказать, когда и зачем это сюда положено и с какой целью здесь находится.
Шестьдесят тысяч долларов. Папка с досье на высокопоставленных чиновников, чековые книжки, документация, фотографии, адреса зарубежных банков, номера счетов, дневник, «Черная книга поступлений и расходов», старый кожаный портфель. Все это казалось ему знакомым, кроме видеокассеты, которая лежала сверху.
Он взял ее и прочел слова на наклейке: "Моему второму "я"!"
Андрей сел в кресло перед телевизором и включил видеомагнитофон. Это было послание, но не фальшивое, которое придумал он, а настоящее.
Послание не кому-то, а ему. Можно ли теперь утверждать, что сама идея этих видеописем принадлежит Андрею Зарецкому? Можно ли утверждать, что идея с подменой оригинала двойником принадлежит сыну профессора? Все это уже было сделано с неменьшим успехом. Он шел по проложенному пути, и сам этого не понимал.
На экране появился настоящий Сарафанов. Как они похожи! Тот же интерьер.
Зашторенная комната, столик, чашка кофе и сигареты «Честерфилд». Те же нотки в голосе и некоторая ирония во взгляде.
"Я рад, мой друг, что эта кассета попала в твои руки. Если ты ее сейчас смотришь, значит, ты сумел найти этот дом, подобрать нужные ключи, обхитрить охрану и открыть сейф. Теперь для тебя нет секретов. Меня уже нет в этой оболочке, которая с тобой разговаривает. Я живу в той, которая смотрит эту пленку. Тебе будет очень трудно начинать все заново. Но ты справишься. Я это по себе знаю. Наша сила в решимости. Сейчас ты в этом убедишься. На этой кассете записан разговор, который определил все наше будущее. Запись делалась скрытой камерой в этом самом кабинете. Здесь решалась наша судьба! И если ты сейчас смотришь эти кадры, то знаешь, что моя дальновидность, риск, уверенность и надежда не канули в безмолвие, а продолжают давать результаты и приносить новые плоды.
Итак, ты становишься свидетелем заговора, которому не было аналогов в истории человечества!"
На экране появилась сетка, потом мелькание, сменился план, качество ухудшилось, и Андрей увидел двух мужчин, сидящих в креслах за журнальным столиком. Перед ними стоял поднос с коньяком и ваза с фруктами. Сарафанова он узнал тут же, второго мужчину он вспомнил только после того, как тот заговорил.
Им был доктор Кошман.
Сарафанов сделал глоток коньяка и, поставив рюмку, сказал:
— Итак, доктор, вы — первый и единственный человек, который побывал в моем хранилище. Я не стану уточнять, сколько денег лежит в подвале, но эта сумма может составить бюджет небольшой страны. Я готов выделить из своих запасов десять миллионов долларов и перевести их на ваш счет в один из банков Швейцарии либо другого европейского государства, если вы выполните мои условия.
Кошман почесал подбородок и неопределенно покачал головой.
— Вряд ли мои скромные способности стоят таких денег. Вы явно переоцениваете мои возможности.
— Речь идет не только о ваших способностях. Но я знаю, как вы ведете дела профессора Зарецкого, мне известен ваш подход к науке, я догадываюсь о ваших амбициях и уверен в деловых качествах, коими вы наделены. Мой выбор не случайно пал на вас. Я не совершаю необдуманных поступков и не имею дел с людьми, о которых мне ничего не известно. Будущих партнеров нужно знать очень хорошо. Так же, как и врагов, прежде чем садиться с ними за стол переговоров.
— Человек, который сумел сколотить такой капитал, не может не вызывать уважения. Я верю, что вы рассчитываете все до мелочей, а потом выносите решение. Чем же я могу помочь вам?
— В течение двух последних лет я взбирался к вершинам своего превосходства и добился небывалых результатов. Знай я о результатах раньше — многое делал бы по-другому. За ошибки приходится платить. Мне не удалось обезопасить себя в нужный момент. Слишком много сил, ума и энергии отданы главной цели. Когда я поднялся на вершину, то понял главное: я потеряю все. Придет время — и пирамида рухнет. Моя гибель неизбежна. Это вопрос решенный, и обсуждать его нет смысла.
Нет такой силы, которая способна меня защитить. Я даю себе не более года, и за этот срок нужно успеть исчезнуть. Но как сделать, чтобы банкир Сарафанов умер и в то же время остался живым? Вот тут мне судьба и преподнесла подарок. Один ученый муж, заядлый путешественник, писатель и врач, рассказал мне удивительную историю: где-то в далеком Тибете у одного из почитаемых жрецов, известного исследователя тибетской медицины, знатока древних обычаев, было два сына. Один — сильный, умный, талантливый, смелый. Другой — слабоумный, больной и беспомощный. Сильного звали Ван, слабого Ли. И однажды Ван устроил чемпионат Азии по боевым искусствам и стал чемпионом. Но на показательном выступлении ему не повезло, и молодой человек сломал позвоночник. Будущее превратилось в кошмар. Прикованный к постели молодой человек молил о смерти. Он верил, что вернется на землю с новыми силами и вновь станет первым. Отец не мог перечить любимцу, но, как ученый, не верил в новое рождение. Тогда жрец обратился к своему другу, русскому ученому, нейрохирургу Борису Зарецкому: либо они оба умрут, либо кто-то останется жить. Зарецкий знал обычаи страны и понимал, что отец убьет обоих сыновей. Это дало ему право пойти на риск. Речь идет о пересадке мозга…
— Минуточку! — Кошман поднял руку. — Пересадка мозга невозможна. Я знаю, о чем идет речь, но это не трансплантация мозга. Все выглядит иначе…
— Потерпите, доктор. Я не разбираюсь в медицине, и ваши пояснения мне ничего не дадут. Понятно одно: мировых аналогов таким операциям нет. Пусть так! Зарецкий — гений. Мы говорим о результатах. Профессор сделал операцию, и она ему удалась. Ван погиб, а Ли из немощного хлюпика превратился в волевого борца и сильную личность. Жрец направил сына под наблюдение профессора на три года, и теперь этот юноша, имеющий имена обоих братьев, живет в доме Зарецкого. Он силен, здоров, умен. За короткий срок выучил русский язык, владеет навыками медика, даже ассистирует вам при операциях. Прекрасно ориентируется в любой обстановке, обладает молниеносной реакцией и твердым характером. Строг, послушен, вынослив. И, зная о таких результатах, я берусь утверждать, что выжил не Ли, а Ван. Ли умер под влиянием сильного. Физическая смерть меня не пугает. Должна жить моя идея, осуществляться мои планы.
— Вы забываете, что Ван Ли лишился дара речи.
— Это не мешает ему оставаться чемпионом. Он победитель — и этим все сказано. Мне терять нечего, кроме моих дел, а они дороже человеческой оболочки, которую я ношу. Готов принять любой вид. Кроме собачьего, конечно. Я ненавижу собак. Мне нужно другое тело. Только так я смогу уйти от врагов и продолжу жить и творить. Я готов рискнуть. Если эксперимент будет результативным, то человек с моими идеями, планами и амбициями вновь приведет вас сюда. За свою победу, доктор Кошман, вы получите десять миллионов долларов. Этого хватит, чтобы уйти от Зарецкого, открыть свою клинику за границей и продолжить эксперименты. Но уже самому, а не в унизительном качестве вечного ученика и соратника.
— Но почему вы выбрали меня, а не Зарецкого?
— У него нет амбиций. Он не тщеславен. Он довольствуется тем, что имеет. А вы — тот чело век, который мне нужен. Стоит приложить усилия, чтобы заработать такие деньги. Ну а к Зарецкому я найду подход. Будет лучше, если мы с ним познакомимся заранее. Повод я уже придумал. А вам следует переманить на свою сторону Наташу. Как мне кажется, вы с ней тоже спите. Женщина с большими претензиями и самолюбием. Зарецкий ей не пара. А ваше предложение ее наверняка заинтересует. Вам дается шанс сделать небывалый эксперимент, и если вы добьетесь нужных результатов, то получите невероятную премию. Жизнь станет куда интересней, чем прежнее однообразие, предложенное вашим боссом. Кошман долго молчал, потом кивнул.